Evguéni Zamiatine – Nous autres – note 7b
Eugène Zamiatine - Евгений Замятин
Nous autres - Мы
Запись 7-я - Note 7
β
Как сквозь сон: здесь, в твёрдом числовом мире, – кто-то сел рядом со мной, кто-то слегка толкнул, сказал «простите».
Я приоткрыл глаза – и сперва (ассоциация от «Интеграла ») что-то стремительно несущееся в пространство: голова – и она несётся, потому что по бокам – оттопыренные розовые крылья-уши. И затем кривая нависшего затылка – сутулая спина – двоякоизогнутое – буква S…
И сквозь стеклянные стены моего алгебраического мира – снова ресничный волосок – что-то неприятное, что я должен сегодня –
– Ничего, ничего, пожалуйста, – я улыбнулся соседу, раскланялся с ним. На бляхе у него сверкнуло: S-4711 (понятно, почему он с самого первого момента был связан для меня с буквой S: это было не зарегистрированное сознанием зрительное впечатление). И сверкнули глаза – два острых буравчика, быстро вращаясь, ввинчивались всё глубже, и вот сейчас довинтятся до самого дна, увидят то, что я даже самому себе…
Вдруг ресничный волосок стал мне совершенно ясен: один из них, из Хранителей, и проще всего, не откладывая, сейчас же сказать ему всё.
– Я, видите ли, вчера был в Древнем Доме… – Голос у меня странный, приплюснутый, плоский – я пробовал откашляться.
– Что же, отлично. Это даёт материал для очень поучительных выводов.
– Но, понимаете – был не один, я сопровождал нумер I-330, и вот…
– I-330? Рад за вас. Очень интересная, талантливая женщина. У неё много почитателей.
… Но ведь и он – тогда на прогулке – и, может быть, он даже записан на неё ? Нет, ему об этом – нельзя, немыслимо: это ясно.
– Да, да! Как же, как же! Очень, – я улыбался всё шире, нелепей и чувствовал: от этой улыбки я голый, глупый…
Буравчики достали во мне до дна, потом, быстро вращаясь, взвинтились обратно в глаза; S – двояко улыбнулся, кивнул мне, проскользнул к выходу.
Я закрылся газетой (мне казалось – все на меня смотрят) и скоро забыл о ресничном волоске, о буравчиках, обо всём: так взволновало меня прочитанное. Одна короткая строчка:
«По достоверным сведениям, вновь обнаружены следы до сих пор неуловимой организации, ставящей себе целью освобождение от благодетельного ига Государства».
«Освобождение»? Изумительно: до чего в человеческой породе живучи преступные инстинкты. Я сознательно говорю: «преступные». Свобода и преступление так же неразрывно связаны между собой, как… ну как движение аэро и его скорость: скорость аэро = 0, и он не движется; свобода человека = 0, и он не совершает преступлений. Это ясно. Единственное средство избавить человека от преступлений – это избавить его от свободы. И вот едва мы от этого избавились (в космическом масштабе века – это, конечно, «едва»), как вдруг какие-то жалкие недоумки…
Нет, не понимаю: почему я немедленно, вчера же, не отправился в Бюро Хранителей. Сегодня после 16 – иду туда непременно…
Je vois comme à travers un songe : quelqu’un dans ce monde solide, exactement calculé, vient de s’asseoir à coté de moi, il m’a poussé légèrement et m’a dit : « Pardon ! » J’ouvre les yeux et, tout d’abord (par association d’idées avec l’Intégral), je vois quelque chose se précipiter dans l’espace. C’est une tête. Et elle se déplace parce que, sur les côtés, elle possède deux ailes roses : les oreilles. J’aperçois ensuite un dos voûté en forme d’S.
Je sens quelque chose de désagréable derrière les murs de mon monde algébrique — encore le cil — et je comprends qu’aujourd’hui même, il faut…
— Ce n’est rien, dis-je avec un sourire à mon voisin, en lui disant bonjour. Je vois sur sa plaque S-4711, et comprends pourquoi, dès le premier moment, je l’avais associé à cette lettre : c’était l’effet d’une sensation visuelle non enregistrée par la conscience. Ses yeux brillent comme deux vrilles pointues, ils tournent rapidement et s’enfoncent toujours plus profondément en vous. Je crois qu’ils vont pénétrer jusqu’au fond et voir ce que je n’ose m’avouer…
Le cil devient brusquement explicable : S est un Gardien et le plus simple serait, sans remettre à plus tard, de tout lui raconter sur-le-champ…
— Voyez-vous, je suis allé hier à la Maison Antique… — Ma voix a un son étrange, rauque, étouffé, j’essaie de tousser.
— Eh bien, c’est parfait. Cela donne sujet à des réflexions très édifiantes.
— Oui mais, vous comprenez, je n’étais pas seul, j’accompagnais le numéro I-330, et voilà que…
— I-330 ? J’en suis content pour vous, c’est une femme très intéressante, pleine de talent. Elle a beaucoup d’admirateurs.
« Mais alors lui… peut-être est-il inscrit pour elle ? Non, il est impossible de lui en parler… Mais cela ne fait aucun doute. »
— Oh oui, je crois bien. Elle en a beaucoup. — Je souris plus largement, plus bêtement, et pense que ce sourire me rend nu, idiot…
Après avoir atteint le fond, les vrilles se revissent dans ses yeux. Il m’adresse un sourire ambigu, hoche la tête pour prendre congé et se glisse vers la sortie.
Je me cache derrière un journal (il me semble que tout le monde me regarde) et ce que je lis est tellement extraordinaire que j’oublie tout, les vrilles et le cil. Il n’y a que quelques lignes :
« D’après des renseignements dignes de foi, on vient de découvrir les traces d’une organisation ayant jusqu’ici échappé aux recherches. Cette organisation se proposait de délivrer l’humanité du joug bienfaisant de l’État. »
Délivrer l’humanité ! C’est extraordinaire à quel point les instincts criminels sont vivaces chez l’homme. Je le dis sciemment : criminels. La liberté et le crime sont aussi intimement liés que, si vous voulez, le mouvement d’un avion et sa vitesse. Si la vitesse de l’avion est nulle, il reste immobile, et si la liberté de l’homme est nulle, il ne commet pas de crime. C’est clair. Le seul moyen de délivrer l’homme du crime, c’est de le délivrer de la liberté. Et à peine venons-nous de l’en débarrasser (à peine est bien le mot quand on songe à l’âge du monde), que quelques misérables esprits arriérés…
Non, je ne comprends pas pourquoi je ne suis pas immédiatement allé au Bureau des Gardiens, dès hier. Il faut absolument que j’y aille aujourd’hui, sans faute, après seize heures…
