Evguéni Zamiatine – Nous autres – note 12b
Eugène Zamiatine - Евгений Замятин
Nous autres - Мы
Запись 12-я - Note 12
β
Тут я опять почувствовал – сперва на своём затылке, потом на левом ухе – тёплое, нежное дуновение ангела-хранителя. Он явно приметил, что книга на коленях у меня – уже закрыта и мысли мои – далеко. Что ж, я хоть сейчас готов развернуть перед ним страницы своего мозга: это такое спокойное, отрадное чувство. Помню: я даже оглянулся, я настойчиво, просительно посмотрел ему в глаза, но он не понял – или не захотел понять – он ни о чём меня не спросил… Мне остаётся одно: всё рассказывать вам, неведомые мои читатели (сейчас вы для меня так же дороги, и близки, и недосягаемы – как был он в тот момент).
Вот был мой путь: от части к целому, часть – R-13, величественное целое – наш Институт Государственных Поэтов и Писателей. Я думал: как могло случиться, что древним не бросалась в глаза вся нелепость их литературы и поэзии. Огромнейшая великолепная сила художественного слова – тратилась совершенно зря. Просто смешно: всякий писал – о чём ему вздумается. Так же смешно и нелепо, как то, что море у древних круглые сутки тупо билось о берег, и заключённые в волнах миллионы килограммометров – уходили только на подогревание чувств у влюблённых. Мы из влюблённого шёпота волн – добыли электричество, из брызжущего бешеной пеной зверя – мы сделали домашнее животное; и точно так же у нас приручена и осёдлана, когда-то дикая, стихия поэзии. Теперь поэзия – уже не беспардонный соловьиный свист: поэзия – государственная служба, поэзия – полезность.
Наши знаменитые «Математические Нонны»: без них – разве могли бы мы в школе так искренне и нежно полюбить четыре правила арифметики? А «Шипы» – этот классический образ: Хранители – шипы на розе, охраняющие нежный Государственный Цветок от грубых касаний… Чьё каменное сердце останется равнодушным при виде невинных детских уст, лепечущих, как молитву: «Злой мальчик розу хвать рукой. Но шип стальной кольнул иглой, шалун – ой, ой – бежит домой» – и так далее? А «Ежедневные оды Благодетелю»? Кто, прочитав их, не склонится набожно перед самоотверженным трудом этого Нумера из Нумеров? А жуткие, красные «Цветы Судебных приговоров»? А бессмертная трагедия «Опоздавший на работу»? А настольная книга «Стансов о половой гигиене»?
Вся жизнь во всей её сложности и красоте – навеки зачеканена в золоте слов.
Наши поэты уже не витают более в эмпиреях: они спустились на землю; они с нами в ногу идут под строгий механический марш Музыкального Завода; их лира – утренний шорох электрических зубных щёток и грозный треск искр в машине Благодетеля, и величественное эхо Гимна Единому Государству, и интимный звон хрустально-сияющей ночной вазы, и волнующий треск падающих штор, и весёлые голоса новейшей поваренной книги, и еле слышный шёпот уличных мембран.
Наши боги – здесь, внизу, с нами – в Бюро, в кухне, в мастерской, в уборной; боги стали, как мы: эрго¹ – мы стали, как боги. И к вам, неведомые мои планетные читатели, к вам мы придём, чтобы сделать вашу жизнь божественно-разумной и точной, как наша…
Je sentis encore une fois, d’abord sur mon crâne, ensuite sur mon oreille gauche, l’haleine douce et tiède de l’ange gardien. Il avait certainement remarqué que j’avais refermé le livre sur mes genoux et que mes idées étaient loin. A ce moment, j’étais prêt à lui ouvrir les pages de mon cerveau ; cela donne tellement de tranquillité et de joie. Je me souviens m’être retourné et l’avoir regardé avec insistance dans les yeux. Du regard, je le suppliais mais il ne comprit pas, ou ne voulut pas comprendre, et ne me demanda rien… Je demeurai seul et il ne me restait plus qu’à vous raconter tout cela, à vous, lecteurs inconnus qui m’êtes actuellement aussi chers, aussi proches et aussi inaccessibles que lui tout à l’heure.
Mon chemin était de relier la partie au tout, la partie étant R-13, le tout, notre majestueux Institut des Poètes et Écrivains Nationaux.
Comment se peut-il que toute l’absurdité de la littérature et de la poésie des anciens ne leur ait pas sauté aux yeux ? La force immense et grandiose du Verbe était employée en pure perte. C’est comique : chacun écrivait ce qui lui passait par la tête. C’était aussi ridicule et absurde que d’avoir laissé la mer battre inutilement les rivages pendant les vingt-quatre heures de la journée, de telle sorte que les millions de kilogrammètres des vagues ne servaient qu’à réchauffer, en quelque sorte, le cœur des amoureux. Nous avons tiré l’électricité du mugissement furieux de la mer et transformé cette bête écumante en animal domestique. L’élément, autrefois sauvage, de la poésie, a été également dressé et soumis au joug. La poésie n’est plus un impardonnable trille de rossignol, c’est une force, un service utile, pour le bien de l’État Unique. Pourrait-on, dans nos écoles, aimer si sincèrement et si tendrement les quatre opérations arithmétiques sans nos célèbres “Normes Mathématiques” ? Et que dire des “épines”, cette image classique pour désigner les Gardiens, épine sur la rose, chargées de garder la délicate fleur de l’État des attouchements grossiers… Quel cœur de pierre resterait indifférent en entendant les lèvres innocentes des enfants balbutier comme une prière :
Un vilain garçon voulut prendre la rose,
Mais l’épine d’acier le transperça comme une aiguille,
Le vaurien pleura
Et chez lui en courant rentra, etc.
Et les “Odes quotidiennes au Bienfaiteur” ! qui, après les avoir lues, ne s’inclinera pas religieusement devant le sacrifice de ce Numéro parmi les Numéros ? Et les terribles : “Fleurs rouges des exécutions judiciaires” ! Et cette grandiose tragédie : “Peur d’être en retard à son travail” ! Et le livre de chevet : “Stances sur l’hygiène sexuelle” !
La vie, dans toute sa complexité et sa beauté, est sertie pour l’éternité dans l’or des mots. Les poètes n’habitent plus l’empyrée, ils sont descendus sur la Terre et avancent avec nous la main dans la main, tous au rythme mécanique du son de la sévère marche de l’Usine Musicale. Leur lyre, c’est le frottement matinal des brosses à dents électriques ; c’est le crépitement de tonnerre des étincelles dans la Machine du Bienfaiteur ; c’est l’écho grandiose de l’Hymne à l’État Unique ; dans tous les cabinets de toilette, c’est le bruit intime des vases de nuit de cristal ; c’est le froissement des rideaux que l’on baisse ; ce sont les voix joyeuses des tout derniers livres de cuisine et les murmures à peine perceptibles des membranes de rue, celles qui enregistrent toutes les conversations pour le Bureau des Gardiens.
Nos dieux sont ici, sur Terre, avec nous, dans les bureaux, dans la cuisine, à l’atelier, aux toilettes... Les dieux sont devenus comme nous, ergo¹, nous sommes devenus semblables aux dieux. Et nous viendrons vers vous, lecteurs planétaires inconnus, pour rendre votre vie divinement raisonnable et précise comme la nôtre…
