Evguéni Zamiatine – Nous autres – note 16b
Eugène Zamiatine - Евгений Замятин
Nous autres - Мы
Запись 16-я - Note 16
β
Я – наверху, у себя в комнате – наконец один. Но тут другое: телефон. Опять беру трубку: «Да, I-330, пожалуйста». И снова в трубке – лёгкий шум, чьи-то шаги, в коридоре – мимо дверей её комнаты, и молчание… Бросаю трубку – и не могу, не могу больше. Туда – к ней.
Это было вчера. Побежал туда и целый час, от 16 до 17, бродил около дома, где она живёт. Мимо, рядами, нумера. В такт сыпались тысячи ног, миллионноногий левиафан, колыхаясь, плыл мимо. А я – один, выхлестнут бурей на необитаемый остров, и ищу, ищу глазами в серо-голубых волнах.
Вот сейчас откуда-нибудь – остро-насмешливый угол поднятых к вискам бровей, и тёмные окна глаз, и там, внутри – пылает камин, движутся чьи-то тени. И я прямо туда, внутрь, и скажу ей «ты» – непременно «ты»: «Ты же знаешь – я не могу без тебя. Так зачем же?»
Но она – молчит. Я вдруг слышу тишину, вдруг слышу – Музыкальный Завод и понимаю: уже больше 17, всё давно ушли, я – один, я – опоздал. Кругом – стеклянная, залитая жёлтым солнцем пустыня. Я вижу: как в воде – в стеклянной глади подвешены вверх ногами опрокинутые, сверкающие стены, и опрокинуто, насмешливо, вверх ногами подвешен я.
Мне нужно скорее, сию же секунду – в Медицинское Бюро получить удостоверение, что я болен, иначе меня возьмут и – А может быть, это и будет самое лучшее. Остаться тут и спокойно ждать, пока увидят, доставят в Операционное – сразу всё кончить, сразу всё искупить.
Лёгкий шорох, и передо мною – двоякоизогнутая тень. Я не глядя чувствовал, как быстро ввинтились в меня два серо-стальных сверла, изо всех сил улыбнулся и сказал – что-нибудь нужно было сказать:
– Мне… мне надо в Медицинское Бюро.
– За чем же дело? Чего же вы стоите здесь?
Нелепо опрокинутый, подвешенный за ноги – я молчал, весь полыхая от стыда.
– Идите за мной, – сурово сказал S.
Я покорно пошёл, размахивая ненужными, посторонними руками. Глаз нельзя было поднять, всё время шёл в диком, перевёрнутом вниз головой мире: вот какие-то машины – фундаментом вверх, и антиподно приклеенные ногами к потолку люди, и ещё ниже – скованное толстым стеклом мостовой небо. Помню: обидней всего было, что последний раз в жизни я увидел это вот так, опрокинуто, не по-настоящему. Но глаз поднять было нельзя.
Остановились. Передо мною – ступени. Один шаг – и я увижу: фигуры в белых докторских фартуках, огромный немой Колокол…
С силой, каким-то винтовым приводом, я наконец оторвал глаза от стекла под ногами – вдруг в лицо мне брызнули золотые буквы «Медицинское»… Почему он привёл меня сюда, а не в Операционное, почему он пощадил меня – об этом я в тот момент даже и не подумал: одним скачком – через ступени, плотно захлопнул за собой дверь – и вздохнул. Так: будто с самого утра я не дышал, не билось сердце – и только сейчас вздохнул первый раз, только сейчас раскрылся шлюз в груди…
Chez moi, dans ma chambre, je suis enfin seul. Mais il y a autre chose. Je décroche le téléphone : « Oui, je voudrais le numéro I-330, s’il vous plaît ! » Et, dans le combiné, encore une fois j’entends un bruit léger, des pas dans le corridor passer devant la porte de sa chambre, puis le silence… Je jette le récepteur, je n’en peux plus… « Je vais aller la voir... »
C’est ce que j’ai fait hier. J’ai couru là-bas et, pendant une heure, de seize à dix-sept heures, j’ai erré tout autour. Des numéros passaient en rangs devant moi, j’entendais leurs milliers de pas, en mesure, cela les faisait rassembler à un Léviathan¹ à mille pieds qui passerait en se dandinant. Je me sentais seul, craché par la tempête sur une île inhabitée et je fouillais sans cesse des yeux les vagues sombres.
Elle va sortir de quelque part… Je vais voir l’angle pointu et moqueur de ses sourcils relevés vers les tempes ainsi que les fenêtres sombres de ses yeux, des yeux noirs derrière lesquels fume une cheminée et passent des ombres… J’irai droit à elle et la tutoierai : « Tu ne sais pas, je ne peux me passer de toi… Alors pourquoi… ? »
Mais elle se taisait.
Le silence se fit brusquement. J’entendis l’usine Musicale et compris : il était dix-sept heures passées, tout le monde était parti et j’étais seul, en retard. Autour de moi régnait un désert de verre, inondé d’un soleil jaune. Je vis, se reflétant sur la surface du verre, des murs brillants, qui semblaient suspendus les pieds en l’air, moi-même j’étais suspendu, les pieds en l’air, ridicule.
« Il me faut aller immédiatement, à cette seconde même, au Bureau Médical, autrement je… » Mais peut-être le mieux serait-il de rester ici, d’attendre tranquillement que l’on vienne, que l’on m’emmène à l’Opératoire et d’en finir d’un seul coup, de tout racheter à la fois.
J’entendis un léger bruit et vis l’ombre de quelqu’un derrière moi ; un corps courbé comme un « S », deux fois tordu : c’était lui. Je sentis, sans les voir, ses deux vrilles d’acier bleu s’enfoncer en moi. Je souris de toutes mes forces et dis, pour dire quelque chose : — Il me faut aller au Bureau Médical.
Il me perça du regard et demanda : — Qu’est-ce que vous faites ici ?
Je me tus, couvert de honte, me sentant la tête en bas, suspendu par les pieds.
— Suivez-moi, dit-il sévèrement.
J’obéis, en balançant mes bras inutiles et superflus. Je ne pouvais lever les yeux et marchais tout le temps dans un monde étrange et renversé. Les machines avaient le derrière en l’air, les gens étaient collés au plafond par les pieds et, plus bas encore, le ciel était prisonnier du verre épais de la chaussée. Je me souviens avoir pensé que le plus affligeant était de voir tout cela pour la dernière fois la tête en bas. Mais je ne pouvais lever les yeux.
Nous nous arrêtâmes. Il y avait des marches à monter. Ce devait être l’Opératoire. « Un pas encore et je verrai les silhouettes en blouses blanches et puis la Cloche Pneumatique, immense et silencieuse… »
A grand-peine, comme à l’aide d’un cric, je finis par détacher mes yeux du verre de la chaussée et les lettres d’or : « … Médical », me jaillirent à la figure.
Pourquoi S m’avait-il conduit ici et non à l’Opératoire ? Pourquoi m’avait-il épargné, je n’y pensai même pas. Vivement, je sautai par-dessus les marches, ouvris la porte et poussai un soupir. Il me semblait que je n’avais pas respiré depuis le matin, que mon cœur n’avait pas battu. Je venais d’inspirer pour la première fois, une écluse venait de s’ouvrir dans ma poitrine…
