Evguéni Zamiatine – Nous autres – note 2b
Eugène Zamiatine - Евгений Замятин
Nous autres - Мы
Запись 2-ая - Note 2
β
Внизу. Проспект полон: в такую погоду послеобеденный личный час мы обычно тратим на дополнительную прогулку. Как всегда, музыкальный завод всеми своими трубами пел Марш Единого Государства. Мерными рядами, по четыре, восторженно отбивая такт, шли нумера – сотни, тысячи нумеров, в голубоватых юнифах¹, с золотыми бляхами на груди – государственный нумер каждого и каждой. И я – мы, четверо, – одна из бесчисленных волн в этом могучем потоке. Слева от меня О-90 (если бы это писал один из моих волосатых предков лет тысячу назад, – он, вероятно, назвал бы её этим смешным словом «моя»); справа – два каких-то незнакомых нумера, женский и мужской.
Блаженно-синее небо, крошечные детские солнца в каждой из блях, не омрачённые безумием мыслей лица… Лучи – понимаете: все из какой-то единой, лучистой, улыбающейся материи. А медные такты: «Тра-та-та-там. Тра-та-та-там», эти сверкающие на солнце медные ступени и с каждой ступенью – вы поднимаетесь всё выше, в головокружительную синеву…
И вот, так же, как это было утром, на эллинге, я опять увидел, будто только вот сейчас первый раз в жизни – увидел всё: непреложные прямые улицы, брызжущее лучами стекло мостовых, божественные параллелепипеды прозрачных жилищ, квадратную гармонию серо-голубых шеренг. И так: будто не целые поколения, а я – именно я – победил старого Бога и старую жизнь, именно я создал всё это, и я как башня, я боюсь двинуть локтем, чтобы не посыпались осколки стен, куполов, машин…
А затем мгновение – прыжок через века с + на – . Мне вспомнилась (очевидно, ассоциация по контрасту) – мне вдруг вспомнилась картина в музее: их, тогдашний, двадцатых веков проспект, оглушительно пёстрая, путаная толчея людей, колёс, животных, афиш, деревьев, красок, птиц… И ведь, говорят, это на самом деле было – это могло быть. Мне показалось это так неправдоподобно, так нелепо, что я не выдержал и расхохотался вдруг.
И тотчас же эхо – смех – справа. Обернулся: в глаза мне – белые – необычайно белые и острые зубы, незнакомое женское лицо.
– Простите, – сказала она, – но вы так вдохновенно всё озирали – как некий мифический бог в седьмой день творения. Мне кажется, вы уверены, что и меня сотворили вы, а не кто иной. Мне очень лестно…
всё это – без улыбки, я бы даже сказал – с некоторой почтительностью (может быть, ей известно, что я – строитель Интеграла ). Но не знаю – в глазах или бровях – какой-то странный раздражающий икс, и я никак не могу его поймать, дать ему цифровое выражение.
Я почему-то смутился и, слегка путаясь, стал логически мотивировать свой смех. Совершенно ясно, что этот контраст, эта непроходимая пропасть между сегодняшним и тогдашним…
– Но почему же – непроходимая? (Какие белые зубы!) Через пропасть – можно перекинуть мостик…
Вы только представьте себе: барабан, батальоны, шеренги – ведь это тоже было – и, следовательно…
– Ну, да: ясно! – крикнул (это было поразительное пересечение мыслей: она – почти моими же словами – то, что я записывал перед прогулкой). – Понимаете: даже мысли. Это потому, что никто не «один», но «один из». Мы так одинаковы…
Она:
– Вы уверены?
Я увидел острым углом вздёрнутые к вискам брови – как острые рожки икса, опять почему-то сбился, взглянул направо, налево – и…
En bas, le boulevard était plein : par ce temps, l’Heure Personnelle qui suit le déjeuner devient généralement l’heure de la promenade complémentaire. Comme d’habitude, l’Usine Musicale jouait par tous ses haut-parleurs l’Hymne de l’État Unique. Les numéros, des centaines, des milliers de numéros, en unifs¹ bleuâtres, tous ayant sur la poitrine une plaque d’or avec le numéro national de chacun et de chacune, marchaient en rangs mesurés, par quatre, en marquant triomphalement le pas. Et moi, ou plutôt nous, nous formions une des innombrables vagues de ce courant puissant. J’avais à ma gauche, O-90 (si un de mes ancêtres velus d’il y a mille ans écrivait cela, il l’appellerait probablement de ce mot ridicule : « mienne »), à ma droite, deux numéros inconnus, féminin et masculin.
Le ciel béatement bleu, les minuscules soleils dans chacune de nos plaques, les visages non obscurcis par la démence des pensées, tout semblait fait d’une seule matière lumineuse et souriante. Le rythme cuivré résonnait : « tra-ta-tam ». Ces « tra-ta-tam », ce sont des marches de bronze resplendissant au soleil, et, à chaque marche, on s’élève toujours plus haut, dans le bleu vertigineux…
Ainsi que ce matin sur le dock, brusquement, comme pour la première fois de ma vie, je revis et compris tout : les rues impeccablement droites, le verre des chaussées tout arrosé de rayons, les divins parallélépipèdes des habitations transparentes, l’harmonie carrée des rangs de numéros gris-bleu. J’eus alors l’impression que ce n’était pas des générations entières, mais moi, bel et bien moi, qui avais vaincu le vieux Dieu et la vieille vie, et que c’était moi qui avais construit tout cela ; je me sentais comme une tour, et craignais de faire un geste, de peur que les murs, les coupoles, les machines ne s’écroulassent en miettes…
Puis, je fis un bond en arrière par-dessus les siècles…. Je me souvins d’un tableau dans un musée (c’était incontestablement une association d’idées par contraste, du signe plus vers le signe moins.) Il représentait un boulevard au XXe siècle, bigarré à vous faire tourner la tête, rempli d’une foule de gens, de roues, d’animaux, d’affiches, d’arbres, de couleurs, d’oiseaux… Et l’on dit que cela a vraiment existé ! Cela me parut si invraisemblable, si absurde, que je ne pus me retenir et éclatai de rire.
Immédiatement, à droite, j’entendis qu’on riait. Je tournai la tête de ce côté et des dents pointues, extraordinairement blanches, me frappèrent les yeux. C’était le visage d’une inconnue.
— Excusez-moi, dit-elle, mais vous regardez tout ce qui vous entoure d’un air tellement inspiré, comme le dieu du mythe au septième jour de la Création, qu’on croirait que c’est vous qui m’avez créée aussi, et non un autre. J’en suis très flattée…
Tout ceci fut dit sans un sourire, et, je dirais même, avec un certain respect (il est possible qu’elle sache que c’est moi le constructeur de l’Intégral). Mais elle avait dans les yeux et les sourcils je ne sais quel X étrange et irritant que je ne pouvais saisir et mettre en équation.
Je ne sais pourquoi je fus assez troublé et, en m’embrouillant un peu, je commençai à expliquer mon rire : — Il est tout à fait évident que ce contraste, cet abîme infranchissable entre ceux d’aujourd’hui et ceux d’alors…
— Non, pourquoi infranchissable ? (Comme elle a les dents blanches !) On peut jeter un pont sur un abîme. Pensez un peu : les tambours, les bataillons, les rangs serrés existaient dès cette époque, et par conséquent…
— Bien sûr, c’est clair, m’écriai-je.
(C’était une transmission d’idées tout à fait frappante : elle exprimait, presque avec mes propres paroles, ce que j’avais commencé d’écrire avant la promenade.)
...Vous voyez, même les idées se ressemblent. Et ceci, c’est parce que personne n’est « un », mais « un parmi nous » ; tous nous sommes tellement semblables…
Elle reprit : — Vous en êtes sûr ?
J’aperçus ses sourcils relevés vers les tempes, qui formaient un angle aigu, comme les jambages de l’X. Je me troublai encore...
