Evguéni Zamiatine – Nous autres – note 37
Eugène Zamiatine - Евгений Замятин
Nous autres - Мы
Запись 37-я - Note 37
α
Конспект: ИНФУЗОРИЯ. СВЕТОПРЕСТАВЛЕНИЕ. ЕЁ КОМНАТА
Утром в столовой – сосед слева испуганно шепнул мне:
– Да ешьте же! На вас смотрят!
Я – изо всех сил – улыбнулся. И почувствовал это – как какую-то трещину на лице: улыбаюсь – края трещины разлезаются всё шире – и мне от этого всё больнее…
Дальше – так: едва я успел взять кубик на вилку, как тотчас же вилка вздрогнула у меня в руке и звякнула о тарелку – и вздрогнули, зазвенели столы, стены, посуда, воздух, и снаружи – какой-то огромный, до неба, железный круглый гул – через головы, через дома – и далеко замер чуть заметными, мелкими, как на воде, кругами.
Я увидел во мгновение слинявшие, выцветшие лица, застопоренные на полном ходу рты, замёрзшие в воздухе вилки.
Потом всё спуталось, сошло с вековых рельс, все вскочили с мест (не пропев гимна) – кое-как, не в такт, дожёвывая, давясь, хватались друг за друга: «Что? Что случилось? Что?» И – беспорядочные осколки некогда стройной великой Машины – все посыпались вниз, к лифтам – по лестнице – ступени – топот – обрывки слов – как клочья разорванного и взвихренного ветром письма…
Так же сыпались изо всех соседних домов, и через минуту проспект – как капля воды под микроскопом: запертые в стеклянно-прозрачной капле инфузории растерянно мечутся вбок, вверх, вниз.
– Ага, – чей-то торжествующий голос – передо мною затылок и нацеленный в небо палец – очень отчётливо помню жёлто-розовый ноготь и внизу ногтя – белый, как вылезающий из-за горизонта, полумесяц. И это как компас: сотни глаз, следуя за этим пальцем, повернулись к небу.
Там, спасаясь от какой-то невидимой погони, мчались, давили, перепрыгивали друг через друга тучи – и, окрашенные тучами, тёмные аэро Хранителей с свисающими чёрными хоботами труб – и ещё дальше – там, на западе, что-то похожее –.
Сперва никто не понимал, что это – не понимал даже и я, кому (к несчастью) было открыто больше, чем всем другим. Это было похоже на огромный рой чёрных аэро: где-то в невероятной высоте – еле заметные быстрые точки. Всё ближе; сверху хриплые, гортанные капли – наконец над головами у нас птицы. Острыми, чёрными, пронзительными, падающими треугольниками заполнили небо, бурей сбивало их вниз, они садились на купола, на крыши, на столбы, на балконы.
Un bacille. Le Jugement Dernier. Sa chambre.
Ce matin, au réfectoire, tout effrayé, mon voisin de gauche me souffla à l’oreille : — Mais mangez donc, on vous regarde !
Je souris et sentis ce sourire comme une engelure sur mes joues. Cette engelure s’élargit et me fit encore plus mal.
J’avais à peine réussi à piquer avec ma fourchette un petit cube de notre nourriture naphtée que ma main tremblante le fit tomber. Il résonna sur l’assiette et il me sembla que les tables, les murs, la vaisselle, l’air lui-même renvoyaient jusqu’au ciel ce bruit, qui roulait comme le tonnerre et s’élargissait en cercles concentriques.
Je vis en un instant les visages pâlir, les bouches cesser de mâcher, les fourchettes suspendues à mi-course. Puis tout se brouilla, sortit de ses rails, chacun se leva en désordre (sans avoir chanté l’hymne) pour demander au voisin, la bouche pleine : - Qu’est-ce qu’il y a ? Qu’est-il arrivé ? - Et les débris de cette grande mécanique, jusqu’alors si puissante et grandiose, se précipitèrent avec fracas, dévalant par l’escalier de secours. On entendait des fragments de phrases comme celles qu’on lit sur les morceaux d’une lettre déchirée et jetée au vent…
Les habitants des maisons voisines fuyaient également et se répandaient dans l’avenue qui ressembla bientôt à une goutte d’eau pleine de microbes placée sous le microscope. Tout cela se déplaçait, remuait, bruissait.
— Ah, Ah ! dit une voix triomphante. — Je vis devant moi une nuque et un doigt pointé vers le ciel. Je me souviens parfaitement d’un ongle jaune et d’un doigt menaçant, dressé suivant une droite. Tous les yeux étaient levés vers le ciel.
Les nuages noirs s’y pressaient et s’y bousculaient comme en fuite. Ils coloraient de leur ombre les aéros des gardiens avec leurs trompes pendantes portant les appareils d’observation. Plus loin, à l’ouest, on apercevait quelque chose, quelque chose comme…
Au début, personne ne comprit ce que c’était, même moi qui, malheureusement, en savais plus que les autres. A la hauteur incroyable où ils volaient, cela pouvait bien être un immense essaim d’avions noirs qui ressemblaient à des points. C’étaient des taches à peine visibles tantôt sombres et tantôt lumineuses. Quand ces triangles aigus et noirs furent au-dessus de nos têtes, nous vîmes que c’étaient des oiseaux. Ils emplirent le ciel de leurs croassements et, crachés par la tempête, se précipitèrent en tourbillonnant sur les coupoles, sur les toits, sur les colonnes. Il y en avait partout.
