Evguéni Zamiatine – Nous autres – note 31b
Eugène Zamiatine - Евгений Замятин
Nous autres - Мы
Запись 31-я - Note 31
β
Я схватил телефонную трубку:
– I-330… Да, да: 330. – И потом, захлёбываясь, крикнул: – Вы дома, да? Вы – читали – вы читаете? Ведь это же, это же… Это изумительно!
– Да… – долгое, тёмное молчание. Трубка чуть слышно жужжала, думала что-то… – Мне непременно надо вас увидеть сегодня. Да, у меня после 16. Непременно.
Милая! Какая-какая милая! «Непременно»… Я чувствовал: улыбаюсь – и никак не могу остановиться, и так вот понесу по улице эту улыбку – как фонарь, высоко над головой…
Там, снаружи, на меня налетел ветер. Крутил, свистел, сёк. Но мне только ещё веселее. Вопи, вой – всё равно: теперь тебе уже не свалить стен. И над головой рушатся чугунно-летучие тучи – пусть: вам не затемнить солнца – мы навеки приковали его цепью к зениту – мы, Иисусы Навины.
На углу – плотная кучка Иисус-Навинов стояла, влипши лбами в стекло стены. Внутри на ослепительно белом столе уже лежал один. Виднелись из-под белого развёрнутые жёлтым углом босые подошвы, белые медики – нагнулись к изголовью, белая рука – протянула руке наполненный чем-то шприц.
– А вы – что ж не идёте, – спросил я – никого, или, вернее, всех.
– А вы, – обернулся ко мне чей-то шар.
– Я – потом. Мне надо ещё сначала…
Я, несколько смущённый, отошёл. Мне действительно сначала надо было увидеть её, I. Но почему «сначала» – я не мог ответить себе…
Je ne pus me retenir et décrochai le téléphone : — I-330. Oui, 330. Vous êtes chez vous ? Oui ? Vous avez lu, dans le journal ? C’est extraordinaire !
— Oui, je sais… — Il se fit un long silence sombre. Le récepteur bourdonnait imperceptiblement, pensait à quelque chose. — J’ai absolument besoin de vous voir aujourd’hui, dit-elle enfin. Oui, chez moi après seize heures. Absolument !
« Chère I, comme elle est gentille. Elle a dit : “absolument”… pensais-je. » Je souriais sans arrêt et sentis que je porterais ce sourire avec moi dans la rue, comme une lanterne, haut sur la tête…
Je me dépêchai de sortir.
Dehors, le vent m’assaillit. Il tourbillonnait, sifflait et me fouettait ; mais je n’en étais que plus joyeux. « Hurle, souffle, cela ne fait rien, tu ne peux plus renverser les murs. » Des nuages de fonte noire se brisaient au-dessus : « Vous n’obscurcirez pas le soleil, nous l’avons enchaîné au zénith, tels des Josués¹ ! »
Je passai devant un auditorium. Au coin, un groupe de Josués attendait, les fronts collés au mur de verre. À l’intérieur, l’un d’eux était déjà étendu sur une table d’une blancheur de neige et on voyait ses pieds nus et jaunes, en équerre, qui dépassaient, une main blanche, tenant une seringue pleine, et des médecins en blanc penchés sur sa tête.
- Hé vous ! qu’est-ce que vous attendez ? demandai-je au hasard.
— Eh bien, comme tout le monde..., me répondit une tête ronde, ...les autres. Et vous ?
— Moi, plus tard, je dois d’abord…
Je m’éloignai un peu gêné. Il me fallait d’abord la voir. Pourquoi « d’abord », c’est ce que je n’aurais pu dire.
