Evguéni Zamiatine – Nous autres – note 36
Eugène Zamiatine - Евгений Замятин
Nous autres - Мы
Запись 36-я - Note 36
α
Конспект: ПУСТЫЕ СТРАНИЦЫ. ХРИСТИАНСКИЙ БОГ. О МОЕЙ МАТЕРИ
Тут странно – в голове у меня, как пустая, белая страница: как я туда шёл, как ждал (знаю, что ждал) – ничего не помню, ни одного звука, ни одного лица, ни одного жеста. Как будто были перерезаны все провода между мною и миром.
Очнулся – уже стоя перед Ним, и мне страшно поднять глаза: вижу только Его огромные, чугунные руки – на коленях. Эти руки давили Его самого, подгибали колени. Он медленно шевелил пальцами. Лицо – где-то в тумане, вверху, и будто вот только потому, что голос Его доходил ко мне с такой высоты, – он не гремел как гром, не оглушал меня, а всё же был похож на обыкновенный человеческий голос.
– Итак – вы тоже? Вы – Строитель «Интеграла »? Вы – кому дано было стать величайшим конкистадором. Вы – чьё имя должно было начать новую, блистательную главу истории Единого Государства… Вы?
Кровь плеснула мне в голову, в щёки – опять белая страница: только в висках – пульс, и вверху гулкий голос, но ни одного слова. Лишь когда он замолк, я очнулся, я увидел: рука двинулась стопудово – медленно поползла – на меня уставился палец.
– Ну? Что же вы молчите? Так или нет? Палач?
– Так, – покорно ответил я. И дальше ясно слышал каждое его слово.
– Что же? Вы думаете – я боюсь этого слова? А вы пробовали когда-нибудь содрать с него скорлупу и посмотреть, что там внутри? Я вам сейчас покажу. Вспомните: синий холм, крест, толпа. Одни – вверху, обрызганные кровью, прибивают тело к кресту; другие – внизу, обрызганные слезами, смотрят. Не кажется ли вам, что роль тех, верхних, – самая трудная, самая важная. Да не будь их, разве была бы поставлена вся эта величественная трагедия? Они были освистаны тёмной толпой: но ведь за это автор трагедии – Бог – должен ещё щедрее вознаградить их. А сам христианский, милосерднейший Бог, медленно сжигающий на адском огне всех непокорных, – разве он не палач? И разве сожжённых христианами на кострах меньше, чем сожжённых христиан? А всё-таки – поймите это, всё-таки этого Бога веками славили, как Бога любви. Абсурд? Нет, наоборот: написанный кровью патент на неискоренимое благоразумие человека. Даже тогда – дикий, лохматый – он понимал: истинная, алгебраическая любовь к человечеству – [непременно бесчеловечна, и]¹ непременный признак истины – её жестокость. Как у огня – непременный признак тот, что он сжигает. Покажите мне не жгучий огонь? Ну, – доказывайте же, спорьте!
Как я мог спорить? Как я мог спорить, когда это были (прежде) мои же мысли – только я никогда не умел одеть их в такую кованую, блестящую броню. Я молчал…
– Если это значит, что вы со мной согласны, – так давайте говорить, как взрослые, когда дети ушли спать: всё до конца. Я спрашиваю: о чём люди – с самых пелёнок – молились, мечтали, мучились? О том, чтобы кто-нибудь раз навсегда сказал им, что такое счастье, – и потом приковал их к этому счастью на цепь. Что же другое мы теперь делаем, как не это? Древняя мечта о рае… Вспомните: в раю уже не знают желаний, не знают жалости, не знают любви, там – блаженные, с оперированной фантазией (только потому и блаженные) – ангелы, рабы Божьи… И вот в тот момент, когда мы уже догнали эту мечту, когда мы схватили её вот так (Его рука сжалась: если бы в ней был камень – из камня брызнул бы сок), когда уже осталось только освежевать добычу и разделить её на куски – в этот самый момент вы – вы…
Чугунный гул внезапно оборвался. Я – весь красный, как болванка на наковальне под бухающим молотом. Молот молча навис, и ждать – это ещё … страш…
Вдруг:
– Вам сколько лет?
– Тридцать два.
– А вы ровно вдвое – шестнадцатилетне наивны! Слушайте: неужели вам в самом деле ни разу не пришло в голову, что ведь им – мы ещё не знаем их имён, но уверен, от вас узнаем, – что им вы нужны были только как Строитель «Интеграла » – только для того, чтобы через вас…
– Не надо! Не надо, – крикнул я.
… Так же, как заслониться руками и крикнуть это пуле: вы ещё слышите своё смешное «не надо», а пуля – уже прожгла, уже вы корчитесь на полу.
– Да, да: Строитель «Интеграла »… Да, да… –…
Les pages blanches. Le Dieu des Chrétiens. Ma mère.
…C’est étrange. J’ai une page blanche dans la tête. Je ne me souviens de rien : comment je me rendis là-bas ni combien de temps j’attendis (je sais que j’ai attendu) ; je ne me rappelle aucun son, aucun visage, aucun geste. C’est comme si toutes mes attaches avec le monde avaient été coupées.
Je me retrouvai devant Lui. Face à face avec le Bienfaiteur. Je n’osais lever les yeux et ne voyais que ses énormes mains posées sur ses genoux. Elles semblaient l’oppresser lui-même et faisaient plier ses jambes. Son visage était comme perdu dans un brouillard et c’est sans doute parce que sa voix me parvenait de très haut qu’elle ne m’assourdissait pas comme un tonnerre et me paraissait ressembler à toutes les voix humaines.
— Alors, vous aussi ? Vous ? le Constructeur de l’Intégral ? Celui auquel il avait été donné d’être le plus grand des conquistadores, dont le nom devait servir de titre à un nouveau chapitre de l’Histoire de l’État Unique ?...
Le sang m’afflua aux joues. Je ne sentais plus rien que le battement de mes tempes et n’entendais plus une parole de sa voix ferme et sonore. Je ne revins à moi que lorsqu’Il se tut. Un doigt de sa main se leva lentement et s’arrêta sur moi.
— Alors, est-ce vrai ou non ? Vous vous taisez ? Un bourreau ? Vous vous rendez compte de ce que vous dites ?
— Un bourreau, répétai-je avec soumission.
— Alors, vous croyez que ce mot me fait peur ? Avez-vous essayé d’ouvrir sa coquille pour voir ce qu’il y avait à l’intérieur ? Je vais vous le faire comprendre. Rappelez-vous la croix sur la colline avec la foule tout autour. Les uns, au sommet, éclaboussés de sang, clouent un corps sur une croix. D’autres, en bas, affligés de larmes, regardent impuissants. Ne croyez-vous pas que le rôle de ceux d’en haut était le plus difficile et le plus important ? S’ils n’avaient pas été là, comment toute cette grandiose tragédie aurait-elle pu être montée ? Ils ont été sifflés par la populace. Mais l’auteur de la tragédie, Dieu, aurait dû les récompenser davantage. Et ce Dieu chrétien et très compatissant n’était-il pas lui-même un bourreau lorsqu’il brûlait à petit feu tous les infidèles ? Ceux brûlés par les Chrétiens sont-ils moins nombreux que les Chrétiens qui ont été brûlés ? Et malgré tout, ce Dieu a été glorifié pendant des siècles comme le Dieu d’Amour. Vous direz que c’est absurde ? Non, au contraire, c’est une preuve, signée de sang, de la sagesse indéracinable de l’homme. Dès cette époque il avait compris, tout sauvage et velu qu’il était, que le véritable amour envers l’humanité doit être inhumain et que le signe indéniable et algébrique de la sincérité, d’un véritable amour, c’est la cruauté. Le meilleur indice auquel on reconnaît le feu, c’est qu’il brûle. Montrez-moi un feu qui ne brûle pas. Montrez m’en un, répondez-moi, contestez !…
Comment pouvais-je contester mes propres idées (d’autrefois) ? Je n’avais jamais su les exprimer de cette façon ni les revêtir d’une armure si étincelante. Je me tus…
— Si votre silence signifie que nous sommes d’accord, parlons comme des hommes, allons jusqu’au fond des choses, quand les enfants sont couchés. De quoi les gens se soucient-ils depuis leurs langes ? qu’espèrent-ils dans leurs rêves, ou dans leurs prières, ce qui revient au même ? De trouver quelqu’un qui leur définisse le bonheur et les y enchaîne, définitivement. Que faisons-nous d’autre actuellement ? Nous réalisons le vieux rêve du paradis. Rappelez-vous : au paradis on ne connaît ni le désir, ni la pitié, ni l’amour ; au ciel les bienheureux ont subi l’Opération : on leur a enlevé l’imagination — et c’est uniquement pour cette raison qu’ils connaissent la béatitude. Les anges sont les esclaves de Dieu… Et voilà qu’au moment où nous avions atteint cet idéal, quand nous l’avions saisi comme cela (sa main se ferma, Il l’a serra fortement. Et s’il avait tenu une pierre, Il l’aurait fait couler comme du sable sec), quand il ne restait plus qu’à débiter le bonheur en morceaux, vous D-503, vous, le numéro D-503, vous, le Constructeur de l’Intégral…
Le vrombissement s’arrêta brusquement. J’étais aussi rouge qu’une pièce de fer sur l’enclume. Le marteau était au-dessus de ma tête. Pétrifié, j’attendais…
— Quel âge avez-vous ?
— Trente-deux ans.
— Vous êtes deux fois aussi naïf qu’un gamin de seize ans. Il ne vous est jamais venu à l’esprit que vous ne leur étiez utile, aux autres, que parce que vous êtes le Constructeur de l’Intégral ? Et tous ces gens, je le dis sciemment : criminels, dont nous ne savons pas encore les numéros, mais que nous saurons par vous, se servaient de vous pour…
— Assez, assez, criai-je.
…C’était comme étendre les mains et crier : « assez » à une balle qui vous arrive. Vous entendez encore votre ridicule « assez » que la balle vous traverse la poitrine, et vous vous tordez sur le sol.
Certes, j’étais bien le Constructeur de l’Intégral. Donc, effectivement…
