Evguéni Zamiatine – Nous autres – note 39b
Eugène Zamiatine - Евгений Замятин
Nous autres - Мы
Запись 39-я - Note 39
β
Вдруг сзади кто-то схватил меня за локоть. Я обернулся: прозрачные, крылатые уши. Но они были не розовые, как обыкновенно, а пунцовые: кадык на шее ёрзал – вот-вот прорвёт тонкий чехол.
– Зачем вы здесь? – спросил он, быстро ввинчиваясь в меня.
Я так и вцепился в него:
– Скорее – к вам в кабинет… Я должен всё – сейчас же! Это хорошо, что именно вам… Это, может быть, ужасно, что именно вам, но это хорошо, это хорошо…
Он тоже знал её , и от этого мне было ещё мучительней, но, может быть, он тоже вздрогнет, когда услышит, и мы будем убивать уже вдвоём, я не буду один в эту последнюю мою секунду…
Захлопнулась дверь. Помню: внизу под дверью прицепилась какая-то бумажка и заскребла по полу, когда дверь закрывалась, а потом, как колпаком, накрыло какой-то особенной, безвоздушной тишиной. Если бы он сказал хоть одно слово – всё равно какое – самое пустяковое слово, я бы всё сдвинул сразу. Но он молчал.
И весь напрягшись до того, что загудело в ушах, – я сказал (не глядя):
– Мне кажется – я всегда её ненавидел, с самого начала. Я боролся… А впрочем – нет, нет, не верьте мне: я мог и не хотел спастись, я хотел погибнуть, это было мне дороже всего… то есть не погибнуть, а чтобы она… И даже сейчас – даже сейчас, когда я уже всё знаю… Вы знаете, вы знаете, что меня вызывал Благодетель?
– Да, знаю.
– Но то, что Он сказал мне… Поймите же – это вот всё равно, как если сейчас выдернуть из-под вас пол – и вы со всем, что вот тут на столе – с бумагой, чернилами… чернила выплеснутся и всё в кляксу…
– Дальше, дальше! И торопитесь. Там ждут другие.
И тогда я – захлёбываясь, путаясь – всё, что было, всё, что записано здесь. О себе настоящем и о себе лохматом, и то, что она сказала тогда о моих руках – да, именно с этого всё и началось, – и как я тогда не хотел исполнить свой долг, и как обманывал себя, и как она достала подложные удостоверения, и как я ржавел день ото дня, и коридоры внизу, и как там – за Стеною…
Всё это – несуразными комьями, клочьями – я захлёбывался, слов не хватало. Кривые двоякоизогнутые губы с усмешкой пододвигали ко мне нужные слова – я благодарно кивал: да, да… И вот (что же это?) – вот уже говорит за меня он, а я только слушаю: «Да, а потом… Так именно и было, да, да!»
Я чувствую: как от эфира – начинает холодеть вот тут, вокруг ворота, и с трудом спрашиваю:
– Но как же – но этого вы ниоткуда не могли…
У него усмешка – молча – всё кривее… И затем:
– А знаете – вы хотели кой-что от меня утаить, вот вы перечислили всех, кого заметили там за Стеной, но одного забыли. Вы говорите – нет? А не помните ли вы, что там мельком, на секунду – вы видели там… меня? Да, да: меня.
Пауза.
И вдруг – мне молнийно, до головы, бесстыдно ясно: он – он тоже их… И весь я, все мои муки, всё то, что я, изнемогая, из последних сил, принёс сюда, как подвиг, – всё это только смешно, как древний анекдот об Аврааме и Исааке. Авраам – весь в холодном поту – уже замахнулся ножом над своим сыном – над собою – вдруг сверху голос: «Не стоит! Я пошутил…»
Не отрывая глаз от кривеющей всё больше усмешки, я упёрся руками о край стола, медленно, медленно вместе с креслом отъехал, потом сразу – себя всего – схватил в охапку – и мимо криков, ступеней, ртов – опрометью.
Soudain quelqu’un me tira par la manche. Je me retournai et me trouvai face à face avec l’homme aux oreilles écartées qui, cette fois, n’étaient pas roses comme d’habitude, mais rouge vif, Sa pomme d’Adam se trémoussait comme si elle allait percer sa mince enveloppe.
— Pourquoi êtes-vous ici ? me demanda-t-il. Ses yeux me transpercèrent…
Je me cramponnais à lui : — Vite, recevez-moi dans votre bureau, tout de suite… Il faut que je vous raconte… C’est bien que ce soit à vous que… C’est peut-être affreux que ce soit justement à vous... mais, au fond, ça vaut mieux…
Lui aussi la connaissait et c’est ce qui me rendait la tâche plus douloureuse et plus pénible encore. Peut-être allait-il tressaillir en entendant mon récit et alors nous serions deux à la tuer, je ne serais pas seul pendant la dernière minute que j’avais à vivre.
La porte claqua derrière nous. Je me souviens d’une feuille de papier sur le plancher. Puis un silence pesant nous recouvrit comme un manteau. Si seulement S avait dit un mot, n’importe quoi, j’aurais tout dévidé d’un seul coup, mais il se taisait.
Je commençai. Tout mon être était tellement tendu que mes paroles résonnaient dans ma tête comme un tonnerre : — Je crois que je l’ai toujours détestée, depuis le début. J’ai lutté… Ou plutôt, non, ce n’est pas cela : j’aurais pu lui échapper mais je n’ai pas voulu, je voulais me perdre. Elle était tout ce que j’avais de plus cher… Et même maintenant, quand je sais tout… Vous savez que le Bienfaiteur m’a convoqué ?
— Oui.
— Tout ce qu’Il m’a dit, c’était comme si le plancher se dérobait sous vos pieds et que vous, avec votre table, et vos papiers, n’étiez plus qu’une tache d’encre...
— Au fait, au fait ! Pressez-vous, d’autres attendent !
Je lui racontai alors, en bégayant et m’embrouillant, tout ce qui est consigné dans ces pages. Je lui parlai de mon moi véritable et aussi de mon moi velu, ce qu’elle avait dit de mes mains – oui, c’est ainsi que cela a réellement commencé - ; je lui expliquai comment je n’avais pas fait mon devoir, comment je me trompais moi-même, comment elle m’avait procuré de faux certificats et comment je pourrissais chaque jour davantage. Je lui parlai des couloirs, du Mur Vert, et de ce qu’il y avait de l’autre côté de ce mur…
Tout ceci fut dit d’une façon incohérente, les phrases me venaient par grappes et en lambeaux. Avec un sourire moqueur, ses lèvres me soufflaient les mots qui me manquaient et je hochai la tête pour le remercier. Il finit par parler à ma place et je ne faisais qu’approuver : « Oui, oui », « c’est bien cela, justement… »
Je sentis ma bouche se glacer comme sous l’effet de l’éther et demandai avec difficulté : — Mais comment avez-vous su ?…
Son sourire se tordit davantage : — Vous voulez me cacher quelque chose, vous avez énuméré tous ceux que vous avez rencontrés de l’autre côté du Mur mais vous en avez oublié un. Non ? Vous ne vous rappelez pas m’avoir aperçu, l’espace d’un éclair ?
Un silence.
Et puis brusquement, la vérité se fit, implacable : lui aussi… Tout ce que j’avais rapporté ici, au prix de tant de souffrances et en tendant mes dernières forces (exploit héroïque à mes yeux), était aussi connu et ridicule que l’histoire d’Abraham et d’Isaac lorsque Abraham, couvert d’une sueur glacée, tenait le couteau au-dessus de son fils — au-dessus de lui-même – et que la voix d’en haut éclata : « Arrête, je blaguais !… »¹
Je m’appuyai des deux mains sur le bord de la table et, lentement, sans quitter S des yeux, j’éloignai de lui mon fauteuil, puis je sortis dans le couloir à toute vitesse, la tête basse, ne laissant derrière moi que des cris et des bouches ouvertes…
