Evguéni Zamiatine – Nous autres – note 25b
Eugène Zamiatine - Евгений Замятин
Nous autres - Мы
Запись 25-я - Note 25
β
Он – он, конечно. Внизу, мимо эстрады, скользя над сверкающим стеклом, пронеслись розовые крылья-уши, тёмной, двоякоизогнутой петлей буквы S отразилось бегущее тело – он стремился куда-то в запутанные проходы между трибун.
S, I – какая-то нить (между ними – для меня всё время какая-то нить; я ещё не знаю какая – но когда-нибудь я её распутаю). Я уцепился за него глазами, он – клубочком всё дальше, и за ним нить. Вот остановился, вот…
Как молнийный, высоковольтный разряд: меня пронзило, скрутило в узел. В нашем ряду, всего в 40 градусах от меня, S остановился, нагнулся. Я увидел I, а рядом с ней – отвратительно негрогубый, ухмыляющийся R-13.
Первая мысль – кинуться туда и крикнуть ей: «Почему ты сегодня с ним? Почему не хотела, чтобы я?» Но невидимая, благодетельная паутина крепко спутала руки и ноги; стиснув зубы, я железно сидел, не спуская глаз. Как сейчас: это острая, физическая боль в сердце. Я, помню, подумал: «Если от нефизических причин – может быть физическая боль, то ясно, что –»
Вывода я, к сожалению, не достроил: вспоминается только – мелькнуло что-то о «душе», пронеслась бессмысленная древняя поговорка – «душа в пятки». И я замер: гекзаметр смолк. Сейчас начинается… Что?
Установленный обычаем пятиминутный предвыборный перерыв. Установленное обычаем предвыборное молчание. Но сейчас оно не было тем, действительно молитвенным, благоговейным, как всегда: сейчас было как у древних, когда ещё не знали наших аккумуляторных башен, когда неприручённое небо ещё бушевало время от времени «грозами». Сейчас было как у древних перед грозой.
Воздух – из прозрачного чугуна. Хочется дышать, широко разинувши рот. До боли напруженный слух записывает: где-то сзади – мышиногрызущий, тревожный шёпот. Неподнятыми глазами вижу всё время тех двух – I и R – рядом, плечом к плечу, и у меня на коленях дрожат чужие – ненавистные мои – лохматые руки.
Je le vis plus bas. C’était lui… bien sûr, qui glissait sur le verre étincelant, qui courait dans les passages encombrés entre les tribunes ; avec ses oreilles en éventail, et son corps sombre et tordu en S.
« Entre S et I, il doit y avoir quelque fil invisible, me dis-je. Je ne sais pas encore bien à quoi m’en tenir là-dessus mais j’en aurai le cœur net… »
Je ne quittai plus S des yeux. Il courait toujours et le fil se déroulait derrière lui. Puis brusquement il s’arrêta sur le même rang que le mien, à dix degrés à gauche environ. Là, il se pencha et… Je me sentis aussitôt transpercé comme par une décharge électrique de plusieurs milliers de volts. Il salua I, et je vis, à côté d’elle, le sourire repoussant de R, le poète aux lèvres de nègre.
Ma première pensée fut de me précipiter vers elle et de lui crier : « Pourquoi es-tu avec lui ? Pourquoi n’as-tu pas voulu que ce soit moi ? » Mais la toile d’araignée bienfaisante et invisible liait mes bras et mes jambes. Je restais figé comme un bloc de fer, les dents serrées et sans détourner les yeux. Je ressens encore la douleur aiguë et physique que j’éprouvais au cœur. Je me souviens avoir pensé en moi-même : « Si une douleur physique peut provenir de causes non physiques, il est clair que… »
Je n’eus malheureusement pas le temps de conclure. Je me rappelle seulement que la notion « d’âme » me traversa l’esprit. (J’avais, comme dit l’ancien dicton : « le cœur dans les talons »). Je me vitrifiai. Le métronome s’était tu. Ensuite ce fut le silence ; ce silence de cinq minutes qui précède, suivant la coutume, nos élections. Cette fois, il ne fut pas aussi religieux et inspiré que d’ordinaire. Autrefois, lorsqu’on ne connaissait pas encore nos Tours Accumulatrices, le ciel indompté était secoué de temps en temps par des orages. L’atmosphère aujourd’hui était la même qu’aux temps anciens avant le tonnerre.
L’air était de fonte. Je respirais la bouche grande ouverte. Mes oreilles, tendues à faire mal, enregistraient un murmure angoissant venu de quelque part derrière ; un murmure qui me rongeait comme une souris.
Je voyais toujours I et R l’un à côté de l’autre, épaule contre épaule ; et, sur mes genoux, une paire de mains qui se mirent à trembler - des mains velues et détestées -, les miennes…
