Evguéni Zamiatine – Nous autres – note 8
Eugène Zamiatine - Евгений Замятин
Nous autres - Мы
Запись 8-я - Note 8
α
Конспект: ИРРАЦИОНАЛЬНЫЙ КОРЕНЬ. R-13. ТРЕУГОЛЬНИК
Это – как давно, в школьные годы, когда со мной случился √–1. Так ясно, вырезанно помню: светлый шарозал, сотни мальчишеских круглых голов – и Пляпа, наш математик. Мы прозвали его Пляпой: он был уже изрядно подержанный, разболтанный, и когда дежурный вставлял в него сзади штепсель, то из громкоговорителя всегда сначала: «Пля-пля-пля-тшшш», а потом уже урок. Однажды Пляпа рассказал об иррациональных числах – и, помню, я плакал, бил кулаками об стол и вопил: «Не хочу √–1! Выньте из меня √–1!» Этот иррациональный корень врос в меня, как что-то чужое, инородное, страшное, он пожирал меня – его нельзя было осмыслить, обезвредить, потому что он был вне ratio.
И вот теперь снова √–1. Я пересмотрел свои записи – и мне ясно: я хитрил сам с собой, я лгал себе – только чтобы не увидеть √–1. Это всё пустяки – что болен и прочее: я мог пойти туда; неделю назад – я знаю, пошёл бы, не задумываясь. Почему же теперь… Почему?
Вот и сегодня. Ровно в 16.10 – я стоял перед сверкающей стеклянной стеной. Надо мной – золотое, солнечное, чистое сияние букв на вывеске Бюро. В глубине сквозь стёкла длинная очередь голубоватых юниф. Как лампады в древней церкви – теплятся лица: они пришли, чтобы совершить подвиг, они пришли, чтобы предать на алтарь Единого Государства своих любимых, друзей – себя. А я – я рвался к ним, с ними. И не могу: ноги глубоко впаяны в стеклянные плиты – я стоял, смотрел тупо, не в силах двинуться с места…
– Эй, математик, замечтался!
Я вздрогнул. На меня – чёрные, лакированные смехом глаза, толстые, негрские губы. Поэт R-13, старый приятель – и с ним розовая О.
Я обернулся сердито (думаю, если бы они не помешали, я бы в конце концов с мясом вырвал из себя √–1, я бы вошёл в Бюро).
– Не замечтался, а уж если угодно – залюбовался, – довольно резко сказал я.
– Ну да, ну да! Вам бы, милейший, не математиком быть, а поэтом, поэтом, да! Ей-ей, переходите к нам – в поэты, а? Ну, хотите – мигом устрою, а?
R-13 говорит захлёбываясь, слова из него так и хлещут, из толстых губ – брызги; каждое «п» – фонтан, «поэты» – фонтан.
– Я служу и буду служить знанию, – нахмурился я: шуток я не люблю и не понимаю, а у R-13 есть дурная привычка шутить.
– Ну что там: знание! Знание ваше это самое – трусость. Да уж чего там: верно. Просто вы хотите стенкой обгородить бесконечное, а за стенку-то и боитесь заглянуть. Да! Выгляните – и глаза зажмурите. Да!
– Стены – это основа всякого человеческого… – начал я.
R – брызнул фонтаном, О – розово, кругло смеялась. Я махнул рукой: смейтесь, всё равно. Мне было не до этого. Мне надо было чем-нибудь заесть, заглушить этот проклятый √–1.
– Знаете что, – предложил я, – пойдёмте, посидим у меня, порешаем задачки (вспомнился вчерашний тихий час – может быть, такой будет и сегодня).
О взглянула на R; ясно, кругло взглянула на меня, щеки чуть-чуть окрасились нежным, волнующим цветом наших талонов.
– Но сегодня я… У меня сегодня – талон к нему, – кивнула на R, – а вечером он занят… Так что…
Мокрые, лакированные губы добродушно шлёпнули:
– Ну чего там: нам с нею и полчаса хватит. Так ведь, О? До задачек ваших – я не охотник, а просто – пойдём ко мне, посидим.
Мне было жутко остаться с самим собой – или, вернее, с этим новым, чужим мне, у кого только будто по странной случайности был мой нумер – Д-503.
И я пошёл к нему, к R.
Une racine imaginaire. – R-13. – Le triangle.
C’était il y a longtemps, quand j’étais à l’école, que je rencontrai pour la première fois la racine de moins un¹. Je m’en souviens très nettement. J’étais dans une salle ronde et claire, parmi des centaines de têtes d’écoliers, avec Pliapa, notre mathématicien. Pliapa était son surnom. Il était déjà assez usé, ses boulons se dévissaient, et lorsque celui de nous qui était de service le remontait, après lui avoir branché le courant quelque part derrière son dos, le haut-parleur faisait toujours « Plia, plia, plia… »² avant de commencer la leçon.
Il fit une fois un cours sur les nombres imaginaires. Je me rappelle avoir pleuré, les coudes sur la table, et hurlé : « Je ne veux pas de la racine de moins un, enlevez-la. » Cette racine imaginaire se développa en moi comme un parasite, au contenu incompréhensible et étrange, hors de toute proportion. Elle me rongeait, et il n’y avait pas moyen de m’en débarrasser.
La voilà revenue aujourd’hui. J’ai parcouru mes notes et me suis aperçu que j’ai voulu ruser, que je me suis menti à moi-même pour ne pas la voir. C’est clair, ma maladie et le reste n’existe pas. J’aurais pu y aller ; il y a huit jours, j’aurais pu y aller sans hésiter. Pourquoi maintenant… Pourquoi ?
Aujourd’hui, par exemple, à seize heures dix exactement, je me trouvais devant le mur de verre étincelant. Au-dessus de moi, les lettres d’or : « Bureau des Gardiens » brillait comme un soleil. A travers les murs, je voyais une longue file d’unifs gris-bleu. Les visages tout rayonnants, comme des lampes dans une ancienne église, ils étaient venus pour accomplir une action sublime : pour trahir et sacrifier sur l’autel de l’État Unique leurs parents aimés, leurs amis, eux-mêmes. J’aurais voulu me précipiter vers eux, mais je ne pus, mes pieds étaient comme soudés aux dalles de verre. Je restai là, les yeux fixes, hagard, incapable d’avancer.…
— Eh, le mathématicien, à quoi pensez-vous ?
Je tressaillis. Des yeux noirs, vernis par le rire, me fixaient ; des lèvres épaisses, comme celles d’un nègre… C’était le poète R-13, mon vieil ami, accompagné de la douce rose O.
Je me retournai en colère (je pense que s’ils ne m’avaient pas dérangé, je serais finalement entré dans le Bureau des Gardiens et j’aurais arraché cette racine imaginaire soudée à ma chair.)
— Je ne pense à rien, dis-je d’un ton assez brusque, mais si vous voulez, j’admirais.
— Mais oui bien sûr. Vous auriez dû être non pas mathématicien, mais poète. — Venez donc de notre côté, avec les poètes. Si vous voulez, je peux arranger cela en un clin d’œil.
R-13 parle en s’étranglant ; les mots giclent de ses lèvres épaisses avec des éclaboussures. R-13 dit « poète », et c’est toute une fontaine qui jaillit.
— J’ai toujours servi et servirai toujours la science, dis-je en fronçant les sourcils. — Je n’aime pas les plaisanteries et ne les comprends pas. R-13 a la mauvaise habitude de plaisanter.
— Eh quoi la science ? Votre science n’est qu’une forme de lâcheté. Vous avez beau dire, vous voulez emprisonner l’infini dans un mur et vous avez peur de regarder de l’autre côte de ce mur. Si vous fermiez les yeux vous regarderiez plus loin !
— Les murs commençai-je, ce sont les fondements de toute…,
R-13 repartit comme une fontaine, O riait, toute ronde et toute rose. Je fis un geste de la main : « Riez, ça m’est égal, j’ai autre chose en tête. »
J’avais besoin d’oublier, de noyer cette damnée racine de moins un.
— Savez-vous ! proposai-je, allons chez moi. Nous résoudrons des problèmes, quelques formules mathématiques qui... (Je me souvenais de l’heure tranquille passée hier avec O, peut-être qu’aujourd’hui aussi… ?)
O jeta un coup d’œil sur R. Ensuite elle me regarda et ses joues se colorèrent du rose tendre et affolant de nos billets.
— Aujourd’hui, je… je suis inscrite pour lui — elle désigna R de la tête — et ce soir il est occupé, de sorte que…
Les lèvres humides et vernies de R-13 claquèrent, avec des éclaboussures : — Eh bien quoi, une petite demi-heure nous suffit largement, n’est-ce pas, O ? Allons chez moi, nous causerons. Quant à moi, conclut-il, je ne suis pas amateur de vos problèmes...
Il m’était pénible de rester avec moi-même, ou plutôt avec ce nouvel homme, cet inconnu qui, par un hasard étrange, avait le même numéro que moi : D-503.
Avec O, nous allâmes donc chez R.
2- ‘Pliapa’ est ici en effet un robot. A la même époque, en 1920, le terme « robot » a été utilisé pour la première fois par l’écrivain tchèque Karel Čapek dans une de ses pièces de théâtre de science-fiction. « R.U.R. » (pour « Robots universels de Rossum » - Rossumovi univerzální roboti)
