Evguéni Zamiatine – Nous autres – note 9
Eugène Zamiatine - Евгений Замятин
Nous autres - Мы
Запись 9-я - Note 9
α
Конспект: ЛИТУРГИЯ. ЯМБЫ И ХОРЕЙ. ЧУГУННАЯ РУКА
Торжественный, светлый день. В такой день забываешь о своих слабостях, неточностях, болезнях – и всё хрустально-неколебимое, вечное – как наше, новое стекло…
Площадь Куба. Шестьдесят шесть мощных концентрических кругов: трибуны. И шестьдесят шесть рядов: тихие светильники лиц, глаза, отражающие сияние небес – или, может быть, сияние Единого Государства. Алые, как кровь, цветы – губы женщин. Нежные гирлянды детских лиц – в первых рядах, близко к месту действия. Углублённая, строгая, готическая тишина.
Судя по дошедшим до нас описаниям, нечто подобное испытывали древние во время своих «богослужений». Но они служили своему нелепому, неведомому Богу – мы служим лепому и точнейшим образом ведомому; [их Бог не дал им ничего, кроме вечных, мучительных исканий]¹ ; их Бог не выдумал ничего умнее, как неизвестно почему принести себя в жертву, – мы же приносим жертву нашему Богу, Единому Государству – спокойную, обдуманную, разумную жертву. Да, это была торжественная литургия Единому Государству, воспоминание о крестных днях-годах Двухсотлетней Войны, величественный праздник победы всех над одним, суммы над единицей…
Вот один – стоял на ступенях налитого солнцем Куба. Белое… и даже нет – не белое, а уж без цвета – стеклянное лицо, стеклянные губы. И только одни глаза, чёрные, всасывающие, глотающие дыры и тот жуткий мир, от которого он был всего в нескольких минутах. Золотая бляха с нумером – уже снята. Руки перевязаны пурпурной лентой (старинный обычай: объяснение, по-видимому, в том, что в древности, когда всё это совершалось не во имя Единого Государства, осуждённые, понятно, чувствовали себя вправе сопротивляться, и руки у них обычно сковывались цепями).
А наверху, на Кубе, возле Машины – неподвижная, как из металла, фигура того, кого мы именуем Благодетелем. Лица отсюда, снизу, не разобрать: видно только, что оно ограничено строгими, величественными, квадратными очертаниями. Но зато руки… Так иногда бывает на фотографических снимках: слишком близко, на первом плане, поставленные руки – выходят огромными, приковывают взор – заслоняют собою всё. Эти тяжкие, пока ещё спокойно лежащие на коленях руки – ясно: они – каменные, и колени – еле выдерживают их вес…
И вдруг одна из этих громадных рук медленно поднялась – медленный, чугунный жест – и с трибун, повинуясь поднятой руке, подошёл к Кубу нумер. Это был один из Государственных Поэтов, на долю которого выпал счастливый жребий – увенчать праздник своими стихами. И загремели над трибунами божественные медные ямбы – о том, безумном, со стеклянными глазами, что стоял там, на ступенях, и ждал логического следствия своих безумств.
La liturgie. Les ïambes et les trochées. La main de pierre.
Le jour était clair et triomphal. C’était un de ces jours qui vous font oublier vos faiblesses, vos imprécisions, vos maladies ; tout devient cristallin, inflexible, éternel, comme notre nouveau verre…
Sur la place du Cube, on avait disposé soixante-six cercles concentriques : les tribunes. Sur ces soixante-six rangs, l’épanouissement des visages et le bleu des yeux reflétaient l’éclat du ciel, à moins que ce ne fût l’éclat de l’État Unique. Les lèvres des femmes étaient rouge sang comme des fleurs. Des rangées d’enfants semblables à de douces guirlandes, se pressaient autour du centre. Il régnait un calme profond, sévère, « gothique »…
D’après les récits parvenus jusqu’à nous, les anciens éprouvaient des sentiments semblables lors de leurs « services religieux ». Mais eux, ils servaient un Dieu inconnu et absurde, tandis que nous, nous servons un Dieu sensé et parfaitement connu. Leur Dieu ne leur donnait rien, si ce n’est des inquiétudes éternelles, tandis que le nôtre nous a donné la vérité absolue : il nous a délivrés de toute inquiétude. Leur dieu n’avait rien trouvé de mieux que de s’offrir lui-même en sacrifice, on ne sait pourquoi, tandis que nous apportons au nôtre, à l’État Unique, un sacrifice paisible, réfléchi et raisonnable. Oui, c’était bien une liturgie solennelle à la gloire de l’État Unique que cette commémoration de la Guerre de Deux Cents Ans, de la victoire grandiose remportée par tous sur un seul, par le collectif sur l’individualité…
Séparée des autres, cette individualité se tenait sur les marches du Cube tout éclairé de soleil. Il avait un visage blanc, ou plutôt non, un visage sans couleur, de verre, et ses lèvres avaient également l’aspect du verre. Seuls ses yeux noirs brillaient, dévorant tout ; ils semblaient des abîmes ouverts sur le monde trouble, inconnu, dont il n’était plus éloigné que de quelques minutes. Sa plaque d’or portant son numéro lui avait déjà été retirée, et ses mains étaient attachées par un ruban pourpre.
C’était une coutume ancienne, s’expliquant probablement par le fait qu’autrefois tout ceci n’était pas accompli au nom de l’État Unique et, par conséquent, les condamnés se sentaient le droit de résister, aussi devait-on leur charger les mains de lourdes chaînes.
Au-dessus, sur le Cube, près de la Machine, se tenait la silhouette métallique de celui que nous appelons le Bienfaiteur. D’où j’étais, d’en bas, on ne pouvait distinguer son visage, on remarquait seulement qu’il était marqué de lignes sévères et carrées qui lui donnaient un air de grandeur. Mais, par contre, ses mains… Il arrive quelquefois que, sur les photographies, les mains soient énormes, parce que trop proches de l’objectif ; elles attirent le regard, obstruent tout. Les mains du Bienfaiteur sont lourdes, elles sont de pierre, et leur poids à peine supporté par les genoux sur lesquels elles reposent…
Soudain, une de ces mains énormes se leva lentement, en un geste d’acier. Obéissant à ce geste, un numéro se leva des tribunes et s’approcha du Cube. C’était un des Poètes de l’État, qui, par un sort heureux, avait été désigné pour couronner cette fête de ses vers. Des ïambes¹ divins et cuivrés résonnèrent au-dessus des tribunes, racontant la vie de l’insensé qui se tenait là, sur les marches, attendant la conséquence logique de sa folie.
