Evguéni Zamiatine – Nous autres – note 15b
Eugène Zamiatine - Евгений Замятин
Nous autres - Мы
Запись 15-я - Note 15
β
По стеклянным ступеням мы поднялись наверх. Всё – под нами внизу – как на ладони…
И я вижу: пульсирует и переливается что-то в стеклянных соках «Интеграла», я вижу: «Интеграл» мыслит о великом и страшном своём будущем, о тяжком грузе неизбежного счастья, которое он понесёт туда вверх, вам, неведомым, вам, вечно ищущим и никогда не находящим. Вы найдёте, вы будете счастливы, – вы обязаны быть счастливыми, и уже недолго вам ждать.
Корпус «Интеграла» почти готов: изящный, удлинённый эллипсоид из нашего стекла – вечного, как золото, гибкого, как сталь. Я видел: изнутри крепили к стеклянному телу поперечные ребра – шпангоуты, продольные – стрингера; в корме ставили фундамент для гигантского ракетного двигателя. Каждые 3 секунды – взрыв; каждые 3 секунды могучий хвост «Интеграла» будет низвергать пламя и газы в мировое пространство – и будет нестись, нестись – огненный Тамерлан счастья…
Я видел: по Тэйлору, размеренно быстро, в такт, как рычаги одной огромной машины, нагибались, разгибались, поворачивались люди внизу. В руках у них сверкали трубки: огнём резали, огнём спаивали стеклянные стенки, угольники, рёбра, кницы. Я видел: по стеклянным рельсам медленно катились прозрачно-стеклянные чудовища-краны и так же, как люди, послушно поворачивались, нагибались, просовывали внутрь, в чрево «Интеграла», свои грузы.
И это было одно: очеловеченные, совершенные люди. Это была высочайшая, потрясающая красота, гармония, музыка… Скорее – вниз, к ним, с ними!
И вот – плечом к плечу, сплавленный с ними, захваченный стальным ритмом… Мерные движения: упруго-круглые, румяные щёки; зеркальные, не омрачённые безумием мыслей лбы. Я плыл по зеркальному морю. Я отдыхал.
И вдруг один – безмятежно обернулся ко мне:
– Ну как: ничего, лучше сегодня?
– Что лучше?
– Да вот – не было-то вас вчера. Уж мы думали – у вас опасное что… – сияет лоб, улыбка – детская, невинная.
Кровь хлестнула мне в лицо. Я не мог – не мог солгать этим глазам. Я молчал, тонул…
Сверху просунулось в люк, сияя круглой белизной, фаянсовое лицо.
– Эй, Д-503! Пожалуйте-ка сюда! Тут у нас, понимаете, получилась жёсткая рама с консолями и узловые моменты дают напряжение на квадратной.
Не дослушав, я опрометью бросился к нему наверх – я позорно спасался бегством. Не было силы поднять глаза – рябило от сверкающих, стеклянных ступеней под ногами, и с каждой ступенью всё безнадёжней: мне, преступнику, отравленному – здесь не место. Мне никогда уж больше не влиться в точный механический ритм, не плыть по зеркально-безмятежному морю. Мне – вечно гореть, метаться, отыскивать уголок, куда бы спрятать глаза – вечно, пока я наконец не найду силы пройти и –
И ледяная искра – насквозь: я – пусть; я – всё равно; но ведь надо будет и о ней, и её тоже…
Я вылез из люка на палубу и остановился: не знаю, куда теперь, не знаю, зачем прошёл сюда. Посмотрел вверх. Там тускло подымалось измученное полднем солнце. Внизу – был «Интеграл», серо-стеклянный, неживой. Розовая кровь вытекла, мне ясно, что всё это – только моя фантазия, что всё осталось по-прежнему, и в то же время ясно…
– Да вы что, 503, оглохли? Зову, зову… Что с вами? – Это Второй Строитель – прямо над ухом у меня: должно быть, уж давно кричит.
Что со мной? Я потерял руль. Мотор гудит вовсю, аэро дрожит и мчится, но руля нет, – и я не знаю, куда мчусь: вниз – и сейчас обземь, или вверх – и в солнце, в огонь…
Nous montâmes l’escalier de verre. En bas, tout était parfaitement visible comme sur la paume d’une main.
Quelque chose palpite dans les flancs de verre de l’Intégral. Je le vois méditer sur son avenir grandiose et terrible, sur le lourd fardeau de bonheur inéluctable qu’il va vous apporter là-haut, à vous, inconnus, à vous qui cherchez éternellement sans savoir quoi. Vous êtes sur le point de trouver. Nécessairement, vous allez être bientôt obligatoirement heureux.
L’armature de l’Intégral est presque terminée, c’est un élégant ellipsoïde, coulé dans notre verre, dans ce verre éternel comme l’or et souple comme l’acier. On fixait ses côtes transversales. On installait la pompe de son propulseur gigantesque. Toutes les trois secondes, la queue puissante de l’Intégral allait lancer des flammes dans l’espace immense et l’appareil s’enfoncerait, à chaque fraction de seconde, toujours plus haut, toujours plus vite, dans le néant vertigineux. Tamerlan1 de feu du bonheur...
Des numéros, en bas, tournaient, se penchaient, se relevaient en mesure, avec des gestes rapides et rythmés, conformément au système Taylor. Ils semblaient être les leviers d’une machine énorme. Des tubes lançant des flammes bleues scintillaient dans leurs mains. À l’aide du feu, ils coupaient et soudaient les blocs de verre. Sur des rails, des monstres transparents, en verre, se déplaçaient lentement, c’étaient des grues qui, comme les hommes, se tournaient avec soumission, se penchaient et déversaient leurs charges dans les entrailles de l’Intégral. Toutes ces choses ne faisaient qu’un : les machines parfaites, semblables à des hommes, et les hommes parfaits, semblables à des machines. C’était une beauté vibrante, une harmonie, une musique… Je descendis rapidement me joindre à eux.
J’étais au milieu d’eux, épaule contre épaule, soudé à eux, saisi par leur rythme d’acier… Je voyais leurs mouvements mesurés, leurs joues pourpres et rondes, leurs fronts purs de toute pensée, semblables à des miroirs. Je flottais sur cette mer comme sur un miroir, je me reposais…
L’un d’eux se retourna, très calme, pour me dire : — Alors, ça va mieux aujourd’hui ?
— Qu’est-ce qui va mieux ?
— On ne vous a pas vu hier et nous pensions que vous aviez quelque chose de grave… — Son front brillait ainsi que son sourire enfantin et innocent.
Le sang m’afflua aux oreilles et aux joues. Je ne pouvais pas mentir devant ces yeux et me tus, me noyais…
Le visage de faïence du Constructeur en Second, tout blanc et brillant, apparut à une ouverture.
— Hé, D-503 ! Voulez-vous venir ? Là-haut, il y a un piston brisé, et…
Sans attendre la fin, je montai l’escalier, me précipitai en haut, me sauvai honteusement. Bien qu’ébloui par les marches brillantes, je n’avais pas la force de lever les yeux. Je pensais avec désespoir que ce n’était plus ma place ici, à moi criminel. Je ne pouvais plus me fondre dans ce rythme mécanique. Je ne pouvais plus nager dans cette mer calme comme un miroir. Je n’avais qu’à brûler éternellement, à me débattre, à chercher un petit coin pour y cacher mes yeux, jusqu’à ce que…
Et puis, une étincelle glacée me transperça. Moi, ce n’était rien, tant pis, mais il faudra qu’elle... « qu’elle aussi… »
Je sortis sur le pont par une écoutille et m’arrêtai. Je ne savais plus où je devais aller ni pour quelle raison. Je levai la tête. Affaibli, sous les coups de midi, un soleil fatigué et estompé se levait. L’Intégral était à mes pieds, gris comme le verre, sans vie. Le sang rose avait disparu. Je comprenais que tout cela, c’était de l’imagination, que tout était comme auparavant, et, en même temps, je comprenais…
— Alors, D-503, vous êtes devenu sourd ? Je vous appelle et vous n’entendez pas, qu’est-ce que vous avez ?
C’était le Constructeur en Second qui me criait dans l’oreille. Il devait crier depuis longtemps.
Ce que j’avais ? J’avais perdu la direction.
Le moteur ronflait à toute vitesse, vibrait et filait, mais j’avais perdu la commande et ne savais pas où je nous précipitais : vers le bas, et alors c’était pour nous écraser sur le sol, ou vers le haut, vers le soleil, vers le feu…
