Evguéni Zamiatine – Nous autres – note 17d
Eugène Zamiatine - Евгений Замятин
Nous autres - Мы
Запись 17-я - Note 17
δ
Наконец! Наконец она рядом, здесь – и не всё ли равно, где это «здесь». Знакомый, шафранно-жёлтый шёлк, улыбка-укус, задёрнутые шторой глаза…
У меня дрожат губы, руки, колени – а в голове глупейшая мысль:
«Колебания – звук. Дрожь должна звучать. Отчего же не слышно?»
Её глаза раскрылись мне – настежь, я вошёл внутрь…
– Я не мог больше! Где вы были? Отчего, – ни на секунду не отрывая от неё глаз, я говорил, как в бреду – быстро, несвязно, – может быть, даже только думал. – Тень – за мною… Я умер – из шкафа… Потому что этот ваш… говорит ножницами: у меня душа… Неизлечимая…
– Неизлечимая душа! Бедненький мой! – I рассмеялась – и меня сбрызнула смехом: весь бред прошёл, и всюду сверкают, звенят смешинки и как – как всё хорошо.
Из-за угла снова вывернулся доктор – чудесный, великолепный, тончайший доктор.
– Ну-с, – остановился он возле её.
– Ничего, ничего! Я вам потом расскажу. Он случайно… Скажите, что я вернусь через… минут пятнадцать…
Доктор мелькнул за угол. Она ждала. Глухо стукнула дверь. Тогда I медленно, медленно, всё глубже вонзая мне в сердце острую, сладкую иглу, – прижалась плечом, рукою, вся – и мы пошли вместе с нею, вместе с нею – двое – одно…
Не помню, где мы свернули в темноту – и в темноте по ступеням вверх, без конца, молча. Я не видел, но знал: она шла так же, как и я – с закрытыми глазами, слепая, закинув вверх голову, закусив губы, – и слушала музыку: мою чуть слышную дрожь.
Я очнулся в одном из бесчисленных закоулков во дворе Древнего Дома: какой-то забор, из земли – голые, каменистые ребра и жёлтые зубы развалившихся стен. Она открыла глаза, сказала: «Послезавтра в 16». Ушла.
Было ли всё это на самом деле? Не знаю. Узнаю послезавтра. Реальный след только один: на правой руке – на концах пальцев – содрана кожа. Но сегодня на «Интеграле» Второй Строитель уверял меня, будто он сам видел, как я случайно тронул этими пальцами шлифовальное кольцо – в этом и всё дело. Что ж, может быть, и так. Очень может быть. Не знаю – ничего не знаю.
Je ne sais combien de temps j’attendis. Enfin, I apparut devant moi : je reconnus la soie safran, le sourire en morsures, les yeux aux rideaux baissés…
D’où venait-elle ? Je ne savais pas. Et « où » ? où est-ce que je me trouvais ? cela ne m’était-il pas égal ? L’essentiel, c’est qu’elle était là, tout près. Mes lèvres, mes mains, mes genoux tremblaient. Une idée stupide me vint : « Les vibrations sont sonores. Ce tremblement dans tout mon être doit faire du bruit, pourquoi ne l’entend-on pas ? »
Ses yeux s’ouvrirent tout grands, j’y pénétrai…
— Je n’en pouvais plus. Où avez-vous été. Pourquoi ? m’écriai-je — Je ne détournai pas les yeux une seule seconde et parlai comme dans un délire, rapidement, sans suite, ou peut-être ne faisais-je que penser : — Une ombre était derrière moi… Je suis tombé mort dans l’armoire… C’est parce que votre… Le type qui parle avec des ciseaux, m’a dit que j’avais une âme incurable...
— Une âme incurable. Mon pauvre ami ! — I m’aspergea de son rire : tout mon délire me quitta. Ses fusées de rire scintillaient partout. Comme c’était bon !
Alors, lentement, très lentement, elle me perça le cœur d’une aiguille pointue et douce ; elle appuya contre moi son épaule, son bras et nous nous fondîmes en un seul être…
Elle me saisit par la main. Je ne me souviens plus où nous allâmes dans l’obscurité ; nous montions des marches, sans fin, en silence. Je ne la voyais pas, mais, je le savais, elle marchait avec moi, comme moi. Nous avancions pareils à deux aveugles, les yeux fermés, la tête penchée et les lèvres serrées. Comme moi, elle entendait la musique de mon imperceptible tremblement.
Ensuite, je ne sais comment, mais nous nous retrouvâmes dans un des innombrables recoins de la vieille cour. Il y avait une clôture en terre ; on voyait les arêtes nues et les dents jaunes des murs croulants. Elle ouvrit les yeux, me dit : « Après-demain, seize heures », et partit.
Tout ceci a-t-il vraiment existé ? Je ne sais. Je le saurai après-demain. Je n’en ai gardé qu’un témoignage réel : ma peau est arrachée à l’extrémité de trois doigts de ma main droite, mais, ce matin, à l’Intégral, le Constructeur en second m’assura qu’il m’avait vu toucher la meule de ces mêmes doigts. Après tout, c’est possible, c’est très probable, mais je n’en sais rien, absolument rien.
