Evguéni Zamiatine – Nous autres – note 19
Eugène Zamiatine - Евгений Замятин
Nous autres - Мы
Запись 19-я - Note 19
α
Конспект: БЕСКОНЕЧНО МАЛАЯ ТРЕТЬЕГО ПОРЯДКА. ИСПОДЛОБНЫЙ. ЧЕРЕЗ ПАРАПЕТ
Там, в странном коридоре с дрожащим пунктиром тусклых лампочек… или нет, нет – не там: позже, когда мы уже были с нею в каком-то затерянном уголке на дворе Древнего Дома, – она сказала: «послезавтра». Это «послезавтра» – сегодня, и всё – на крыльях, день – летит, и наш «Интеграл» уже крылатый: на нём кончили установку ракетного двигателя и сегодня пробовали его вхолостую. Какие великолепные, могучие залпы, и для меня каждый из них – салют в честь той, единственной, в честь сегодня.
При первом ходе (= выстреле) под дулом двигателя оказался с десяток зазевавшихся нумеров из нашего эллинга – от них ровно ничего не осталось, кроме каких-то крошек и сажи. С гордостью записываю здесь, что ритм нашей работы не споткнулся от этого ни на секунду, никто не вздрогнул; и мы, и наши станки – продолжали своё прямолинейное и круговое движение все с той же точностью, как будто бы ничего не случилось. Десять нумеров – это едва ли одна стомиллионная часть массы Единого Государства, при практических расчётах – это бесконечно малая третьего порядка. Арифметически безграмотную жалость знали только древние: нам она смешна.
И мне смешно, что вчера я мог задумываться – и даже записывать на эти страницы – о каком-то жалком сереньком пятнышке, о какой-то кляксе. Это – всё то же самое «размягчение поверхности», которая должна быть алмазно-тверда – как наши стены (древняя поговорка: «как об стену горох»).
Шестнадцать часов. На дополнительную прогулку я не пошёл: как знать, быть может, ей вздумается именно сейчас, когда всё звенит от солнца…
Я – почти один в доме. Сквозь просолнеченные стены – мне далеко видно вправо и влево и вниз – повисшие в воздухе, пустые, зеркально повторяющие одна другую комнаты. И только по голубоватой, чуть прочернённой солнечной тушью лестнице – медленно скользит вверх тощая, серая тень. Вот уже слышны шаги – и я вижу сквозь дверь – я чувствую: ко мне прилеплена пластырь-улыбка – и затем мимо, по другой лестнице – вниз…
Щёлк нумератора. Я весь кинулся в узенький белый прорез – и… и какой-то незнакомый мне мужской (с согласной буквой) нумер. Прогудел, хлопнул лифт. Передо мною – небрежно, набекрень нахлобученный лоб, а глаза… очень странное впечатление: как будто он говорил оттуда, исподлобья, где глаза.
– Вам от неё письмо (исподлобья, из-под навеса). Просила, чтобы непременно – всё, как там сказано.
Исподлобья, из-под навеса – кругом. Да никого, никого нет, ну, давай же! ещё раз оглянувшись, он сунул мне конверт, ушёл. Я один.
Нет, не один: из конверта – розовый талон и – чуть приметный – её запах. Это она, она придёт, придёт ко мне. Скорее – письмо, чтобы прочитать это своими глазами, чтобы поверить в это до конца…
Что? Не может быть! Я читаю ещё раз – перепрыгиваю через строчки: «Талон… и непременно спустите шторы, как будто я и в самом деле у вас… Мне необходимо, чтобы думали, что я… мне очень, очень жаль…»
Письмо – в клочья. В зеркале на секунду – мои исковерканные, сломанные брови. Я беру талон, чтобы и его так же, как её записку —
«Просила, чтоб непременно всё, как там сказано».
Руки ослабели, разжались. Талон выпал из них на стол. Она – сильнее меня, и я, кажется, сделаю так, как она хочет. А впрочем… впрочем, не знаю: увидим – до вечера ещё далеко… Талон лежит на столе.
В зеркале мои исковерканные, сломанные брови. Отчего и на сегодня у меня нет докторского свидетельства, пойти бы ходить, ходить без конца, кругом всей Зелёной Стены – и потом свалиться в кровать – на дно… А я должен – в 13-й аудиториум, я должен накрепко завинтить всего себя, чтобы два часа – два часа, не шевелясь… когда надо кричать, топать.
L’infiniment petit de troisième ordre. De dessous le front. Par-dessus le parapet.
Là-bas, dans cet étrange couloir rectiligne aux lampes troubles… ou plutôt, non, plus tard, lorsque nous étions dans un coin perdu de la vieille cour, elle m’a dit : « A après-demain ». Cet après-demain est arrivé et le jour fuit, ailé. Notre Intégral a aussi des ailes, maintenant ; l’installation du moteur est terminée et on l’a essayé aujourd’hui, au banc d’essai. Quelques salves puissantes et grandioses ! Chacune résonnait à mes oreilles en son honneur à elle, l’unique, en l’honneur d’aujourd’hui.
Lors de la première explosion, une dizaine de numéros trop curieux se trouvaient sous la tuyère du moteur ; il n’en resta rien, quelques miettes seulement et un peu de suie. Je consigne ici avec fierté que le rythme de notre travail ne s’est pas arrêté pour cela d’une seconde, personne n’a tressailli, ni n’a dit un mot, et nous et nos machines avons continué nos mouvements rectilignes et curvilignes avec la même exactitude que si rien ne s’était passé. Et en réalité, qu’était-il arrivé ? Dix numéros, cela fait à peine la cent millionième partie de la masse de l’État Unique, pratiquement, un infiniment petit de troisième ordre. Seuls les anciens connaissaient la pitié, résultant d’une profonde ignorance de l’arithmétique, qui nous paraît ridicule à l’heure actuelle.
Il me semble également ridicule qu’hier j’aie pu me préoccuper (et je l’ai consigné dans ces notes) d’une misérable petite tache, d’un pâté. Toujours cet « amollissement de la surface » qui devrait être dure comme le diamant, comme nos murs¹.
Il est seize heures. Je ne suis pas allé à la promenade complémentaire, car il se peut qu’il lui vienne l’idée de venir aussi, alors que tout résonne de soleil…
Je suis presque seul à la maison. J’aperçois à travers les murs de verre, très loin, à droite, à gauche et en dessous, les chambres désertes suspendues dans le vide et se reflétant l’une l’autre comme des miroirs. Par l’escalier bleuâtre à peine souligné par l’encre du soleil, monte une ombre maigre et grise.
J’entends des pas et je vois à travers la porte, je sens sur mon visage, l’emplâtre d’un sourire ; mais les pas s’éloignent, suivent un autre escalier et redescendent…
Le tableau indicateur vient de faire entendre son déclic. Je me précipite vers l’étroit cadre blanc, et là je lis, étonné, le chiffre d’un numéro inconnu, mâle (avec une consonne). L’ascenseur bourdonne et s’arrête. Devant moi, je vois un front enfoncé de travers, comme un bonnet mal posé sur ses yeux… Cela donne au bonhomme une impression étrange, il semble qu’il parle de dessous ses sourcils.
— Une lettre d’elle pour vous... Elle a demandé que vous fassiez tout comme il est dit.
Il regarde autour de lui, de dessous son front, de dessous le rideau de ses sourcils, autour de moi, partout.
- Il n’y a personne ici, absolument personne. Alors, vite, donnez-moi cette lettre !
Une fois de plus, il se retourne, puis me fourre la lettre dans la main et part sans ajouter un mot.
Je sortis une petite fiche rose de l’enveloppe.
C’est sa souche, avec son odeur à peine perceptible. « Ce soir, I viendra. Comme je me réjouis ! Elle sera ici, avec moi... » Au billet rose est joint un petit papier contenant trois lignes. « Tout de suite, vite, il me faut les lire jusqu’au dernier mot, les lire de mes propres yeux, pensai-je, afin d’y croire, d’y croire jusqu’au bout.. ».
Du reste, les voici : « Ci-joint mon billet … Baissez les stores, comme si j’étais avec vous… J’ai absolument besoin que l’on croie que je suis chez vous… je regrette bien vivement… »
Mon cœur, mes lèvres se glacèrent. Non, c’était impossible, je n’y croyais pas.
Après l’avoir relu, je m’assis à ma table et déchirai le papier, puis je saisis la petite fiche rose pour lui faire subir le même sort.
Mais je me souvins brusquement d’elle, et de sa voix : « Elle a dit de faire tout comme il est dit dans la lettre. »
Alors mes mains s’affaiblissent et retombent. Je lâche la fiche elle restera là, sur la table. Elle est plus forte que moi, beaucoup plus forte, et je ferai comme elle le désire. De plus, je ne sais pas, nous verrons, nous avons le temps jusqu’à ce soir...
Je vois dans le miroir mes sourcils tordus et brisés.
Pourquoi n’ai-je pas aujourd’hui de certificat médical ? J’aimerais bien marcher, marcher sans arrêt, faire le tour du Mur Vert, ensuite m’écrouler sur le lit, et plus bas encore… Au lieu de cela, il me faut aller à l’auditorium 13, m’y visser fortement et y rester deux heures, sans remuer, alors que j’aurais besoin de crier, de frapper du pied !
