Evguéni Zamiatine – Nous autres – note 21b
Eugène Zamiatine - Евгений Замятин
Nous autres - Мы
Запись 21-я - Note 21
β
Пусто. Тихо. Ветер – там, за стенами, далёкий, как тот день, когда мы плечом к плечу, двое-одно, вышли снизу, из коридоров, – если только это действительно было. Я шёл под какими-то каменными арками, где шаги, ударившись о сырые своды, падали позади меня, – будто всё время другой шагал за мной по пятам. Жёлтые – с красными кирпичными прыщами – стены следили за мной сквозь тёмные квадратные очки окон, следили, как я открывал певучие двери сараев, как я заглядывал в углы, тупики, закоулки. Калитка в заборе и пустырь – памятник Великой Двухсотлетней Войны: из земли – голые каменные рёбра, жёлтые оскаленные челюсти стен, древняя печь с вертикалью трубы – навеки окаменевший корабль среди каменных жёлтых и красных кирпичных всплесков.
Показалось: именно эти жёлтые зубы я уже видел однажды – неясно, как на дне, сквозь толщу воды – и я стал искать. Проваливался в ямы, спотыкался о камни, ржавые лапы хватали меня за юнифу, по лбу ползли вниз, в глаза, остросолёные капли пота…
Нигде! Тогдашнего выхода снизу из коридоров я нигде не мог найти – его не было. А впрочем – так, может быть; и лучше: больше вероятия, что всё это – был один из моих нелепых «снов».
Усталый, весь в какой-то паутине, в пыли, – я уже открыл калитку – вернуться на главный двор. Вдруг сзади – шорох, хлюпающие шаги, и передо мною – розовые крылья-уши, двоякоизогнутая улыбка S.
Он, прищурившись, ввинтил в меня свои буравчики и спросил:
– Прогуливаетесь?
Я молчал. Руки мешали.
– Ну что же, теперь лучше себя чувствуете?
– Да, благодарю вас. Кажется, прихожу в норму.
Он отпустил меня – поднял глаза вверх. Голова запрокинута – и я в первый раз заметил его кадык.
Вверху невысоко – метрах в 50 – жужжали аэро. По их медленному низкому лёту, по спущенным вниз чёрным хоботам наблюдательных труб – я узнал аппараты Хранителей. Но их было не два и не три, как обычно, а от десяти до двенадцати (к сожалению, должен ограничиться приблизительной цифрой).
– Отчего их так сегодня много? – взял я на себя смелость спросить.
– Отчего? Гм… Настоящий врач начинает лечить ещё здорового человека, такого, какой заболеет ещё только завтра, послезавтра, через неделю. Профилактика, да!
Он кивнул, заплюхал по каменным плитам двора. Потом обернулся – и через плечо мне:
– Будьте осторожны!
Я один. Тихо. Пусто. Далеко над Зелёной Стеной мечутся птицы, ветер. Что он этим хотел сказать?
Аэро быстро скользит по течению. Лёгкие, тяжёлые тени от облаков, внизу – голубые купола, кубы из стеклянного льда – свинцовеют, набухают…
La maison était vide et tranquille. Le vent soufflait, lointain, derrière les murs, comme le jour où nous étions remontés des couloirs, épaule contre épaule, avec I, tous deux ne faisant qu’un, si toutefois cela s’est réellement passé ainsi. Je suivais les arcades de pierre, le bruit de mes pas sous les voûtes humides résonnait à mes oreilles et tombait derrière moi, me donnant l’impression que quelqu’un marchait sur mes talons. Les murs jaunes parsemés de taches rouge brique m’observaient par les yeux sombres et carrés de leurs fenêtres. Ils me regardèrent ouvrir les portes grinçantes des hangars, examiner les coins et les impasses. Je remarquai une petite porte dans la palissade, une clairière déserte, le monument à la grande Guerre de Deux Cents Ans, des arêtes de pierre nues émergeant du sol, des mâchoires jaunes de murailles brûlées par le soleil, un poêle ancien avec un tuyau vertical qui le faisait ressembler à un bateau pétrifié parmi des vagues de briques et de tuiles jaunes et rouges.
Il me sembla avoir vu ces dents jaunes quelque part, comme au fond d’une grande masse d’eau, et je me mis à chercher où. Je tombais dans des fosses, trébuchais contre des pierres ; des pattes rouillées saisissaient mon unif. Des gouttes de sueur glissaient dans mes yeux.
Je ne pus trouver nulle part l’ouverture par où nous étions sortis des couloirs l’autre jour. Il n’y en avait pas. Cela valait peut-être mieux, cela montrait que tout n’avait existé que dans mes « rêves » absurdes.
Fatigué, couvert de poussière, me sentant pris dans je ne sais quelle toile d’araignée, j’ouvris la petite porte pour revenir dans la cour principale. J’entendis alors derrière moi un bruit de pas clapotant, je me retournai et vis devant moi le sourire de S.
Il cligna des yeux, les enfonça dans les miens et demanda : — Vous vous promenez ?
Je me tus, mes mains me gênaient.
— Alors, vous vous sentez mieux maintenant ?
— Oui, je vous remercie. Il semble que je redevienne normal.
Il leva les yeux. Sa tête était renversée et je remarquai pour le première fois sa pomme d’Adam, qui ressemblait à un ressort de divan.
Des aéroplanes descendirent à cinquante mètres du sol, On les reconnaissait comme appartenant aux Gardiens, à leur vol lent et bas et à leurs trompes pendantes portant les appareils d’observation. Ils n’étaient pas deux ou trois, comme à l’ordinaire, mais dix ou quinze (je dois malheureusement me contenter d’un chiffre approximatif.)
— Pourquoi sont-ils si nombreux aujourd’hui ? — eus-je la hardiesse de demander.
Son ressort de divan revint à sa place et ses yeux s’enfoncèrent de nouveau dans les miens : — Pourquoi ? Hum... Un vrai docteur commence à soigner un homme encore bien portant et qui ne doit tomber malade que le lendemain, ou le surlendemain, ou une semaine après. C’est ce qu’on appelle la prophylaxie.
Il hocha la tête et pataugea sur les dalles de la cour, puis se retourna et me dit par-dessus l’épaule : — Faites attention à vous !
Je demeurai seul encore une fois. Tout était calme et vide, loin derrière le Mur Vert, les oiseaux et le vent tourbillonnaient. « Qu’a-t-il voulu dire par là ? »
L’aéro glissait rapidement sur le vent. Je voyais les ombres légères des nuages ; en bas, des coupoles bleues, des cubes de glace en verre, tout boursouflés, prenaient la couleur du plomb…
