Evguéni Zamiatine – Nous autres – note 24c
Eugène Zamiatine - Евгений Замятин
Nous autres - Мы
Запись 24-я - Note 24
γ
И наконец, ещё одно…
Сквозь стену слева: перед зеркальной дверью шкафа — женщина торопливо расстёгивает юнифу. И на секунду, смутно: глаза, губы, две острых розовых завязи. Затем падает штора, во мне мгновенно всё вчерашнее, и я не знаю, что «наконец ещё одно», и не хочу об этом, не хочу! Я хочу одного: I. Я хочу, чтобы она каждую минуту, всякую минуту, всегда была со мной — только со мной. И то, что я писал вот сейчас о Единогласии, это всё не нужно, не то, мне хочется все вычеркнуть, разорвать, выбросить. Потому что я знаю (пусть это кощунство, но это так): праздник — только с нею, только тогда, если она будет рядом, плечом к плечу. А без неё — завтрашнее солнце будет только кружочком из жести, а небо — выкрашенная синим жесть, и сам я…
Я хватаюсь за телефонную трубку:
— I, это вы?
— Да, я. Как вы поздно?
— Может быть, ещё не поздно. Я хочу вас попросить... Я хочу, чтобы вы завтра были со мной. Милая...
«Милая», — я говорю совсем тихо. И почему-то мелькает то, что было сегодня утром на эллинге: в шутку положили под стотонный молот часы — размах, ветром в лицо — и стотонно-нежное, тихое прикосновение к хрупким часам.
Пауза. Мне чудится, я слышу там — в комнате I — чей-то шёпот. Потом её голос:
— Нет, не могу. Ведь вы понимаете: я бы сама... Нет, не могу. Отчего? Завтра увидите.
НОЧЬ.
Pour terminer je vous dirai encore…
Soudain, je vois, à travers le mur à gauche, une femme déboutonner en hâte son unif devant l’armoire à glace, j’aperçois, pendant une seconde, ses yeux, ses lèvres, deux bourgeons roses… Puis le rideau tombe… Immédiatement, tout ce qui s’est passé hier me revient à l’esprit et je ne sais plus ce que je voulais dire pour finir… Je ne veux plus y penser. Je n’ai plus besoin de rien sauf de I. Je veux qu’elle soit avec moi et seulement avec moi à chaque instant, à chaque minute. Tout ce que je viens d’écrire sur l’unanimité est inutile et futile ; j’ai envie de tout barrer et de tout déchirer. Je vais peut-être blasphémer, mais tant pis : il n’y a de fête que si elle est là, près de moi, épaule contre épaule. Sans elle, le soleil de demain ne sera qu’un petit cerceau, le ciel une plaque de fer-blanc peinte en bleu et moi-même…
Je saisis le téléphone et l’appelai à voix basse : — C’est vous, I ?
— Oui, pourquoi téléphonez-vous si tard ?
— Il n’est peut-être pas trop tard. Ma chérie, je voulais vous demander… Je voudrais que vous soyez avec moi demain... Dites, vous voulez ?…
Je murmurai « ma chérie » tout bas.
Une pause se fit. Je crus entendre un chuchotement dans la chambre de I.
— Non je ne peux pas, dit-elle enfin. Vous comprenez, moi-même, je… ...Non, c’est impossible…
- Mais pourquoi ?
- Pourquoi ? Vous le saurez demain... – Ding ! Elle avait raccroché.
Je ne sais pourquoi, un petit fait qui s’est passé ce matin sur le dock me revint comme un éclair. Quelqu’un pour s’amuser avait mis une montre sous le marteau-pilon de cent tonnes. Et dans un balancement, une descente vertigineuse, l’énorme masse, telle une rafale, s’était abattue sur la montre fragile.
C’est la nuit…
