Evguéni Zamiatine – Nous autres – note 38
Eugène Zamiatine - Евгений Замятин
Nous autres - Мы
Запись 38-я - Note 38
α
Конспект: (НЕ ЗНАЮ, КАКОЙ. МОЖЕТ БЫТЬ, ВЕСЬ КОНСПЕКТ – ОДНО: БРОШЕННАЯ ПАПИРОСА)
Очнулся – яркий свет, глядеть больно. Зажмурил глаза. В голове – какой-то едучий синий дымок, всё в тумане. И сквозь туман:
«Но ведь я не зажигал свет – как же…»
Я вскочил – за столом, подперев рукою подбородок, с усмешкой глядела на меня I…
За тем же самым столом я пишу сейчас. Уже позади эти десять – пятнадцать минут, жестоко скрученных в самую тугую пружину. А мне кажется, что вот только сейчас закрылась за ней дверь и ещё можно догнать её , схватить за руки – и, может быть, она засмеётся и скажет…
I сидела за столом. Я кинулся к ней.
– Ты, ты! Я был – я видел твою комнату – я думал, ты – —
Но на полдороге наткнулся на острые, неподвижные копья ресниц, остановился. Вспомнил: так же она взглянула на меня тогда, на «Интеграле». И вот надо сейчас же всё, в одну секунду, суметь сказать ей – так, чтобы поверила, – иначе уж никогда…
– Слушай, I, – я должен… я должен тебе всё… Нет, нет, я сейчас – я только выпью воды…
Во рту – сухо, всё как обложено промокательной бумагой. Я наливал воду – и не могу: поставил стакан на стол и крепко взялся за графин обеими руками.
Теперь я увидел: синий дымок – это от папиросы. Она поднесла к губам, втянула, жадно проглотила дым – так же, как я воду, и сказала:
– Не надо. Молчи. всё равно – ты видишь: я всё-таки пришла. Там, внизу, – меня ждут. И ты хочешь, чтобы эти наши последние минуты…
Она швырнула папиросу на пол, вся перевесилась через ручку кресла назад (там в стене кнопка, и её трудно достать) – и мне запомнилось, как покачнулось кресло и поднялись от пола две его ножки. Потом упали шторы.
Подошла, обхватила крепко. Её колени сквозь платье – медленный, нежный, тёплый, обволакивающий всё яд…
И вдруг…
(Je ne sais quel titre donner à ce chapitre, qui pourrait tout entier s’intituler : un mégot par terre.)
Je me réveillai dans une lumière aveuglante qui faisait mal. Je fermai les yeux et sentis une fumée caustique. J’avais dans la tête un brouillard léger et bleuâtre, et pensais : « Mais je n’ai pas allumé, comment se fait-il… »
Je sursautai : I était assise à ma table et me souriait, le menton appuyé sur la main…
C’est sur cette même table que j’écris actuellement. Les dix ou onze minutes, douloureusement comprimées comme un ressort, que j’ai passées avec I, sont déjà loin derrière moi, et malgré tout, il me semble que la porte vient seulement de se refermer sur elle, que je puis la rattraper, la prendre par la main et que peut-être elle dira en riant…
Je lui tendis le bras : — C’est toi, toi ! J’ai été… J’ai vu ta chambre, je pensais que tu…
Je me levai et me précipitai vers elle. Je me heurtai à mi-chemin devant les lances acérées de ses cils et m’arrêtai. Je me rappelai qu’elle m’avait regardé de la même façon sur l’Intégral. Je vis que je devais tout lui dire sur-le-champ pour qu’elle me crût, autrement plus jamais…
— Écoute, I, il faut que… Je dois te…
J’avais la bouche aussi sèche qu’un papier buvard. Je me versai de l’eau que je ne pus avaler. Je posai le verre sur la table.
Je m’aperçus que la fumée provenait de sa cigarette. Elle la portait à ses lèvres, aspirait avidement la fumée, de la même façon que j’aurais voulu, à cet instant, boire un peu d’eau.
— Ce n’est pas la peine, dit-elle, tais-toi. Tu vois, je suis tout de même venue. On m’attend en bas, et tu voudrais que nos dernières minutes…
Elle lança sa cigarette loin d’elle, par terre, se pencha au-dessus du bras du fauteuil pour atteindre avec peine le bouton contre le mur (Je vois encore le fauteuil se balancer et ses deux pieds se lever.) Les rideaux tombèrent.
Elle s’approcha de moi et me serra très fort, de toutes ses forces. Je sentais ses genoux à travers sa robe, ils me pénétraient comme un poison lent et tiède…
Et puis tout à coup…
