-
M. Zochtchenko – L’étudiant et le scaphandrier (02)
(illustrateur inconnu) Le conte de l’étudiant et du scaphandrier
Расска́з о студе́нте и водола́зеSecond épisode - Второ́й эпизод
А раз одна́жды стоя́т ребя́та во дворе́ до́ма. Тут всё правле́ние. Чле́ны. Контро́льная коми́ссия. Водола́з то́же сбо́ку стои́т. И вдруг идёт по́ двору Ко́стя Мала́шкин со свое́й Шу́рочкой. И так как-то ми́ло иду́т. Любо́вно. А водола́з наро́чно гро́мко говори́т контро́льной коми́ссии:
На мо́рде, говори́т, прока́за, а, ме́жду прочи́м, любо́вь кру́тит и ба́рышень до са́мых двере́й провожа́ет.
Тогда́ студе́нт провожа́ет свою́ да́му и возвраща́ется наза́д.
Он возвраща́ется наза́д, подхо́дит до компа́нии и ударя́ет това́рища водола́за по мо́рде. Водола́з, коне́чно, удивля́ется тако́му наха́льству и хлоп, в свою́ о́чередь, студе́нта. Студе́нт брык на́земь. Водола́з к нему́ подбега́ет и хлоп его́ обра́тно по брю́ху и по ра́зным ва́жным места́м.
Тут, коне́чно, контро́льная коми́ссия оттесни́ла водола́за от студе́нта. Поста́вили того́ на́ ноги. Натёрли его́ сла́бую гру́́дку сне́гом и отвели́ домо́й.
Тот ничего́, отдыша́лся и ве́чером вы́шел подыша́ть све́жей прохла́дой.
Он вы́шел подыша́ть прохла́дой и на обра́тном ходу́ встреча́ет водола́за. И тогда́ он сно́ва бы́стрым те́мпом хо́дит до водола́за и обра́тно бьёт его́ в ха́рю.
То́лько на э́тот раз не́ было контро́льной комис́сии, и водолаз́, това́рищ Фили́ппов, поря́дочно отутю́жил на́шего студе́нта. Так что пришло́сь его́ на шине́льке домо́й относи́ть.
То́лько прохо́дит, мо́жет, полторы́ неде́ли. Студе́нт соверше́нно поправля́ется, встаёт на но́жки и идёт на домово́е собра́ние.
Он идёт на домово́е собра́ние и там обра́тно встреча́ет водола́за.
Водола́з хо́чет его́ не уви́деть, а тот подхо́дит до него́ вплотну́ю и сно́ва ударя́ет его́ по зуба́м.
Тут сно́ва происхо́дит безобра́зная сце́на. Студе́нта кида́ют, враща́ют по́ полу и бьют по всем места́м. И сно́ва уно́сят на шине́льке.
То́лько на э́тот раз де́ло оказа́лось серьёзней. У студе́нта буква́льно, как говори́тся, ста́ли отнимат́ься пере́дние и за́дние но́ги.
А де́ло бы́ло к весне́. Запева́ли пти́чки, и насту́рции цвели́. И наш голу́бчик-студе́нт по́сле э́той би́твы ежедне́вно сиде́л у раскры́того окна́, отдыха́л. И водола́з завсегда́ отвора́чивался и проходи́л ми́мо. А когда́ к водола́зу подходи́л наро́д, да́же хотя́ бы с контро́льной коми́ссии, он ужа́сно си́льно вздра́гивал и башку́ наза́д отки́дывал, бу́дто его́ бить собира́лись.
Че́рез неде́ли две студе́нт ещё три ра́за бил водола́за и два ра́за получи́л сда́чи, хотя́ не так чувстви́тельно.
А в тре́тий и в после́дний раз водола́з сда́чи не дал. Он то́́лько потёр поби́тую мо́рду и говори́т:
Я, говори́т, перед ва́ми сдаю́сь. Я, говори́т, чере́з вас, това́рищ Ко́стя Мала́шкин, соверше́нно извёлся и фо́рменно до ру́чки дошёл.
Тут они́ полюбова́лись друг дру́гом и разошли́сь.
Студе́нт вско́ре расста́лся со свое́й Шу́рочкой. А водола́з уе́хал на Чёрное мо́ре ныря́ть за Чёрным при́нцем.
На э́том де́ло и ко́нчилось.
Так что си́ла си́лой, а про́тив си́лы име́ется ещё одно́ явле́ние.
И это́т расска́з есть удиви́тельнейшее собы́тие из любо́вной жи́зни.
Le naufrage du Prince Noir' (Крушение „Чёрного принца“), Ivan Aïvazovski (Иван Айвазовский), 1873 Et voilà qu’un jour, les gars de l’immeuble se trouvent dans la cour. Tout le Conseil de maison est réuni : ses membres, la Commission de contrôle aussi. Le scaphandrier se tient de côté. Et soudain, voilà Kostia Malachkine qui traverse l’esplanade, sa Chourotchka au bras. Et plus ou moins, ils se pavanent. Amoureusement.
Le scaphandrier s’adressant délibérément à haute voix à ceux de la Commission de contrôle : - C’est de la gale qu’il a sur le museau ce type-là, et le voilà tout frétillant d’amour qui escorte les jolies demoiselles jusqu’à leur porte.
Sur ce, après avoir raccompagné sa dame, l'étudiant s’en revient.
Là, il s'approche de la compagnie et vlan ! assène au camarade scaphandrier une torgnole en pleine poire. Le scaphandrier, bien sûr, devant une telle impudence en reste baba et, à son tour, vlan ! tombe à bras raccourcis sur l’étudiant qui s’écroule vite fait. Filippov se jette sur lui et vlan ! dans le ventre, et vlan ! et dans diverses parties sensibles de son anatomie.
Ici, bien sûr, les gens de la Commission séparent les deux belligérants, relèvent l’étudiant, frottent de neige sa frêle poitrine endolorie et le ramènent chez lui.
Qu’importe ! S’en remettant, Malachkine sort le soir-même, pour s’en aller respirer à la fraîche.
Il sort et voilà que sur le chemin du retour il croise à nouveau le scaphandrier. Alors, s’avançant d’un pas rapide, il lui file, en guise de revanche, un coup en pleine poire.
Mais cette fois-ci, pas de Commission de contrôle. Et le scaphandrier, le camarade Filippov, lui passe un tel savon qu’on ramasse l’étudiant à la petite cuiller et qu’on le ramène – ou plutôt le porte - chez lui.
Mais au bout de seulement peut-être une semaine et demie, voilà notre étudiant tout à fait rétabli, et qui, sur ses petites jambes, se rend à la réunion du Conseil de maison.
Arrivé là, sur qui tombe-t-il à nouveau ? notre scaphandrier.
Celui-ci fait mine de pas le voir, mais l’étudiant s'approche et le cogne à nouveau, cette fois-ci, vlan ! dans les dents.
S’en suit, là-encore, une scène abominable : le camarade Filippov l’envoie valser, le jette à terre et le rosse de partout. Et de nouveau, on ramasse l’étudiant à la petite cuiller.
Mais cette fois, l’affaire s’est avérée bien plus grave. Notre étudiant a littéralement commencé à perdre les pédales, celles de devant comme celles de derrière.
Sur ce voilà qu’arrive bientôt le printemps. Les oiseaux gazouillaient et les capucines étaient en fleurs. Et après tous ces combats, notre tendre étudiant passait ses journées assis devant sa fenêtre ouverte, recouvrant peu à peu la santé. Le scaphandrier en passant, invariablement, détournait la tête et passait son chemin. Et quand il croisait du monde, même ceux de la Commission de contrôle, il sursautait, avait un mouvement de recul, comme si on allait lui tomber dessus.
Deux semaines plus tard, l’étudiant, par trois fois, tomba à tour de bras sur le scaphandrier et reçut par deux fois sa quote-part en retour. Bien que moins sévèrement.
Mais au troisième et dernier assaut, le scaphandrier déclara forfait. Il se contenta de torcher son museau tuméfié et dit : - Camarade Kostia Malachkine, je rends les armes. Vous m’avez épuisé et je suis littéralement au bout du rouleau.
Là, ils se toisèrent l’un l’autre avec respect, puis se séparèrent.
Bientôt, l’étudiant rompit d’avec sa Chourotchka. Et le scaphandrier partit sur les rives de la mer Noire explorer l’épave du ‘Prince Noir’¹.
L’affaire en resta là.
Bien sûr la force est la force, mais il existe en ce monde, s’opposant à la force, autre chose.
Voilà, c’était l’histoire d’un des événements les plus étonnants de la vie amoureuse.
1- Le 14 novembre 1854, Lors de la Guerre de Crimée, le vaisseau britannique le ‘HMS Prince’ connu aussi sous le nom ‘Le Prince noir’ (The Black Prince ou The Black Sea Prince) coula par le fond emportant avec lui sa fabuleuse cargaison : trente barils d'or en livres sterling et en roubles, augurant ainsi dès le début du XX° siècle une véritable chasse au trésor (et, de facto, la naissance de la plongée sous-marine professionnelle en Russie). Des recherches qui, semble-t-il, se poursuivent encore... Pour en savoir plus, lire en russe : ‘L’or du Prince Noir’ et en anglais : ‘Wreck of British ship from Crimean War’.
-
M. Zochtchenko – L’étudiant et le scaphandrier (01)
Le cont de l'étudiant et le scaphandrier Mikhaïl Zochtchenko - Михаил Зощенко
Le conte de l’étudiant et du scaphandrier
Расска́з о студе́нте и водола́зеExtrait du Livre bleu ciel (Голуба́я кни́га)
(1935)Premier épisode - Первый эпизод
Вот интере́сно. Подрали́сь два челове́ка. Схвати́лись два челове́ка, и сла́бый челове́к, то есть соверше́нно ослабе́вший, золоту́шный парни́шка, наклепа́л си́льному.
Пря́мо да́же ве́рить неохо́та. То есть как э́то сла́бый па́рень мо́жет, това́рищи, нару́шить все основны́е физи́ческие и хими́ческие зако́ны? Чего́ он сжу́лил? И́ли он перехитри́л того́?
Нет! Про́сто у него́ ли́чность преоблада́ла. И́ли я так скажу́ му́жество. И он че́рез э́то заби́л своего́ врага́.
А подрали́сь, я говорю́, два челове́ка. Водола́з, това́рищ Фили́ппов. Огро́мный тако́й мужчи́на, с будёновскими уса́ми. И друго́й парни́шка, ву́зовец, студе́нт. Тако́й дово́льно гра́мотный, полуинтеллиге́нтный студе́нтик. Ме́жду про́чим, однофами́лец нашего́ знамени́того сове́тского романи́ста Мала́шкина.
Водола́з Фили́ппов, я говорю́, был о́чень да́же здоро́вый тип. В водола́зном де́ле сла́бых, коне́чно, не употребля́ют, но э́то был ужа́сно здоро́вый дья́вол.
А студе́нт был, коне́чно, мелкова́тый, непро́чный субъе́кт. И он красото́й осо́бой не отлича́лся. Чего́-то у него́ завсегда́ бы́ло на мо́рде. И́ли золоту́́ха. Я не знаю.
Вот они́ и подрали́сь.
А то́лько на́до сказа́ть, проме́жду них не́ было кла́ссовой борьбы́. И то́же не наблюда́лось идеологи́ческого расхожде́ния. Они́́ о́ба два бы́ли соверше́нно пролета́рского происхожде́ния. У них дра́ка возни́кла на любо́вной подкла́дке.
Они про́сто, скаже́м гру́бо, не подели́ли ме́жду собо́й ба́бу! На э́том году́ револю́ции они́ не подели́ли ба́бу! Э́то ж пря́мо анекдо́т.
Така́я была́ Шу́рочка. Так, ничего́ себе́. Ро́тик, но́сик это всё есть. Но осо́бенно тако́го сверхъесте́ственного в ней не наблюда́лось.
А водола́з, това́рищ Фили́ппов, был в неё си́льно и чересчу́р влюби́вшись.
А она́ с ним немно́жко погуля́ла и переки́нулась на сто́рону полуинтеллиге́нции. Она́ на Мала́шкина ки́нулась. Мо́жет, он ей разгово́рчивей показа́лся. И́ли у него́ ру́ки были́ чи́ще. *Я не зна́ю. То́лько она́ действи́тельно отошла́ к нему́*. И у неё с ним возни́кла пы́лкая любо́вь.
А тот, зна́ете, и сам не рад своему́ сча́стью. Потому́, гляди́т, о́чень ужа́сный у него́ проти́вник. Одна́ко виду́ не пока́зывает. Хо́дит дово́льно откры́то и во́дит свою́ мада́м в ра́зные места́. И во́дит хра́бро, под ру́чку. Так че́рез двор и ведёт. В то вре́мя как водола́з на них смо́трит. Но студе́нт виду́ не пока́зывает, что робе́ет, и зна́мя свое́й любви́ высоко́ де́ржит.
А водола́з, коне́чно, его́ задева́ет. Пря́мо не даёт ему́ дыхну́ть.
Называ́ет его́ ра́зными ха́мскими имена́ми и при случа́е в грудь пиха́ет. Пихнёт и говори́т:
А ну, выходи́ на серена́ду! Сейча́с я тебе́, парази́т, башку́ отвинчу́.
Ну, коне́чное де́ло, студе́нт те́рпит. Отхо́дит.
* Phrase absente de la version audio.
Voilà qui est intéressant. Deux gars se sont battus. Deux types se sont castagnés, et c’est le plus faible, un garçon fragile, malingre et scrofuleux¹, qui a mis au tapis le plus costaud.
J’ai même peine à y croire. Comment donc, camarades, un gars si faible a-t-il pu violer toutes les lois fondamentales de la physique et de la chimie ? Aurait-il tout manigancé ? A-t-il roulé l’autre dans la farine ?
Non ! C’est juste qu’il a fait preuve de caractère. Je dirais même plus : de courage. Et c'est ainsi qu'il a terrassé son ennemi.
Je vous le dis : deux types se sont battus ; un scaphandrier, le camarade Filippov, un gaillard énorme, arborant une moustache impériale, et l’autre, un gamin, un étudiant traînant sur les bancs de la fac. Un garçon assez instruit, plus ou moins intellectuel. (Et, soit dit en passant, homonyme de notre célèbre romancier soviétique Malachkine².)
Le scaphandrier Filippov, je le répète, était un type robuste. En plongée sous-marine, bien sûr, les êtres fragiles ne sont pas de mise. Mais celui-là se trouvait être diablement costaud.
Et l’étudiant, de son côté, bien entendu, était un petit gringalet. Et, par-dessus le marché, pas particulièrement beau. Toujours avec quelque infection sur la tronche. De l’eczéma, ou je ne sais quoi.
Et voilà qu’ils se sont castagnés.
Il me faut seulement préciser ici qu’entre eux nulle question de lutte des classes. Ni de différence idéologique non plus. Tous deux étaient d'origine tout ce qu’il y a de plus prolétaire. La cause de leur lutte acharnée naquit d’une histoire de cœur.
Pour le dire crûment, ils n’ont tout simplement pas partagé la même nana ! Après ces années de Révolution, ils n'ont pas voulu partager ! Quelle blague !
La nana en question, c'était Chourotchka. Alors, bien sûr, pensez donc ! Une petite bouche, un petit nez, tout y était. Mais rien pourtant de décoiffant non plus.
Mais le scaphandrier, le camarade Filippov, était profondément et, même, excessivement amoureux d'elle.
Elle a bien voulu sortir un tout petit peu avec lui puis brusquement a basculé du côté de la semi-intelligentsia, jetant son dévolu sur Malachkine. Peut-être qu’il lui semblait plus causant. Ou peut-être que ses mains étaient moins sales. Je ne sais pas. Toujours est-il qu’elle s’est littéralement entichée de lui. Et les voilà pris l’un pour l’autre d’un amour ardent.
Mais lui, Malachkine, vous savez, ne trouve pas ce bonheur folichon. Parce qu’il comprend qu’il y a en face un redoutable adversaire. Cependant, il ne fait montre de rien et parade tout à fait ouvertement avec sa conquête, conduit sa dame de-ci de-là. Courageusement, bras dessus bras dessous.
Et ainsi ils traversent la cour. Pendant ce temps, Philippov, le scaphandrier, les observe. Mais Malachkine ne se montre pas timide et, au contraire, brandit bien haut l’étendard de son amour.
Et le scaphandrier, bien sûr, l’agonit d’injures sans que notre étudiant ait le temps de dire ‘ouf’.
Il l’affuble de quelques noms grossiers et, à l’occasion, lui décoche un sacré coup dans le plexus. Tout en le bousculant, il lui dit : - Eh bien, on va te faire chanter la sérénade ! Espèce de parasite, je vais te dévisser la caboche !
Eh bien sûr, l’étudiant encaisse avant de prendre le large...
1- Scrofuleux : atteint de scrofule, infection chronique banale de la peau et des muqueuses (otites, rhinites, etc.)
2- Zochtchenko doit ici faire référence à Sergueï Malachkine (Сергей Иванович Малашкин) (1888-1988), écrivain et poète. -
M. Zochtchenko – Dernier chapitre, introduction
MikhaÏl Zochtchenko, Le livre bleu, illustration AlekseiVS Mikhaïl Zochtchenko - Михаил Зощенко
V. D’étonnants événements
Удивительные событияExtraits du Livre bleu ciel (Голуба́я кни́га)
(1935)
Introduction - Bведе́ние
И вот подхо́дит на́ша кн́ига к жела́нному концу́.
Оста́лась у нас с ва́ми одна́ после́дняя часть. И вот она́ пе́ред ва́ми.
Она́ заключа́ет в себе́ то, чего́ бы кра́йне не хвата́ло, е́сли б на́ша жизнь была́ то́лько тако́й, како́й мы вам сейча́с преподнесли́.
И мо́жно бы́ло бы да́же потеря́ться от го́ря, е́сли б мы на э́том зако́нчили на́ше сочине́ние.
Но, к о́бщему сча́стью, жизнь то́же име́ет свою́ пя́тую часть. И то́лько она́ не пе́ред ка́ждым раскрыва́лась.
И мно́гие ви́дели то́лько четы́ре ча́сти, и от э́того они́ быва́ли чересчу́р несча́стны. Мно́гие из них ве́шались, други́́е люби́ли выпива́ть, тре́тьих постига́ли душе́вные заболева́ния, четвёртые по́просту дурака́ валя́ли. А не́которые впада́ли в меланхо́лию и восклица́ли: ах, де́скать, господа́.
Вот так же, как в своё вре́мя воскли́кнул оди́н из прекра́сных поэ́тов:
Жизнь, как посмо́тришь
С холо́дным внима́ньем вокру́г, –
Така́я пуста́я и глу́пая шу́тка.И́ли – шту́ка. Не по́мню. Одни́м сло́вом, он что-то вро́де э́того воскли́кнул, перепо́лненный глубо́кой меланхо́лией.
Но мно́гие так не ду́мали и про жизнь таки́х стихо́в не восклица́ли, а уви́девши всё – как и чего́ быва́ет, энерги́чно выступа́ли про́тив э́того и с э́тим боро́лись. И выска́зывали свои́ мы́сли. И пока́зывали чудеса́ хра́брости, му́жества и понима́ния.
И вот о таки́х лю́дях, и о таки́х посту́пках, и о мно́гих замеча́тельных дела́х и геро́ях мы и жела́ем произнести́ на́ше сло́во.
И мы предоставля́ем для э́тих люде́й после́днюю, пя́тую главу́, чтоб они́ свои́м приме́ром показа́ли бы, как на́до поступа́ть малоду́шным лю́дям.
Таки́х сла́беньких чита́телей они́ свои́м поведе́нием возьму́т на букси́р и потя́нут их туда́, куда́ на́до. (...)
И действи́тельно, как э́то ра́достно, что среди́ гря́зи и боло́та и посре́дственной по́шлости нахо́дятся таки́е си́льные лю́ди. (…)
Et maintenant, notre livre arrive à sa fin tant espérée.
Il nous reste un dernier chapitre à partager. Le voici.
Cette partie possède quelque chose qui manquerait cruellement si notre vie se résumait seulement à celles que nous vous avons présentées.
Et nous pourrions même être éperdus de chagrin si nous terminions notre essai ici.
Mais, heureusement pour chacun, la vie a aussi sa cinquième partie. Dommage qu’elle ne soit pas donnée à tous.
Et beaucoup n’ont éprouvé que les quatre premières, ce qui les a rendus si malheureux. Beaucoup se sont pendus, d’autres se sont mis à boire, quelques ont chaviré dans la maladie mentale, alors que certains jouaient simplement les imbéciles, les derniers enfin sombrant dans la mélancolie en s’exclamant : « Аh la la, messieurs ! »
Voici d’ailleurs ce, qu’en son temps, l'un de nos merveilleux poètes s’est exclamé :
La vie, telle que tu la regardes
Avec une attention froide, tout autour,
Est une plaisanterie tellement vide et si stupide.¹Ou... un truc dans le genre. Je ne m'en souviens pas. En un mot, quelque chose d'approchant, empreint d'une profonde mélancolie.
Mais beaucoup pensaient différemment et ne déclamaient pas de tels poèmes sur l’existence, mais ayant tout connu d’elle - ce qui advient et comment -, ils se sont énergiquement opposés et se sont battus. Ils ont exprimé le fond de leur pensée, faisant preuve de miracles de bravoure, de courage et de sollicitude.
Et c'est de ces personnes, de leurs actions, et de tous ces actes merveilleusement héroïques que nous voulons ici parler.
Et nous consacrons notre dernier et cinquième chapitre à ces gens, afin qu'ils montrent par leur exemple comment devraient se comporter les âmes faibles. A leur remorque, ils tireront tous ces lecteurs timorés et les mèneront là où ils doivent aller. (...)
Et en effet, comme il est heureux que parmi la crasse, le marais et la vulgarité si médiocre, il y ait des âmes aussi fortes. (…)
1- Extrait du poème de Mikhaïl Lermontov (Михаил Лермонтов) (1814-1841), ‘Ennui et tristesse' (И скучно и грустно), 1840. Lire le poème (en russe).***
Note du traducteur : suivent ici, en particulier, les nombreuses anecdotes historiques que l’auteur distille en guise d’exemples de courage et de bravoure au cours de cette longue introduction.
***
Так здра́вствуй же, но́вая молода́я жизнь – не така́я, как запи́сана в исто́рии.
И на э́том прия́тном восклица́нии, в кото́ром мно́го ра́дости и наде́жды, мы и зака́нчиваем наш отде́л с пожела́нием всего́ хоро́шего.
Попро́сим вас то́лько зачита́ть небольшо́е послесло́вие к пя́тому отде́лу.
Послесло́вие
Ита́к, друзья́, наш сла́вный пя́тый отде́л зако́нчен. (...)
Впро́чем, для разби́тия мы́слей мы ещё предложи́м ва́шему внима́нию тако́е, что ли, специа́льное приложе́ние. И в э́том приложе́нии вам бу́дет расска́зано ко́е-что заба́вное и смешно́е.
И э́тот наш доба́вочный отде́л отча́сти бу́дет приложе́нием к пя́той ча́сти, а отча́сти он бу́дет заверша́ть всю на́шу кни́гу в её бли́зком конце́.
И э́то бу́дет, так сказа́ть, мост, по кото́рому вы пла́вно перейдёте на жи́тейский бе́рег по́сле до́лгих литерату́рных путеше́ствий. (...)
Ита́к, начина́ются на́ши развлека́тельные нове́ллы, напи́санные для разби́тия мы́слей и для того́, чтоб посмея́ться и получи́ть бо́друю заря́дку.
Alors salut à Toi, Vie nouvelle et jeune, de celles que nos historiens n’ont jamais enregistrées.
Et c’est sur cette agréable exclamation, dans laquelle il y a beaucoup de joie et d'espoir, que nous terminons notre section en vous souhaitant le meilleur.
Nous aimerions simplement vous inviter à lire une courte postface à ce chapitre.
Postface
Ainsi donc, mes amis, ici s’achève notre glorieux cinquième chapitre.
Cependant, pour interrompre vos réflexions, nous attirerons également votre attention sur un appendice particulier. Et dans cet appendice, nous allons vous conter des petites choses amusantes et drôlatiques.
Et cette section supplémentaire sera en partie une annexe au cinquième chapitre, et, en partie, complétera, au final, tout notre ouvrage.
Et ce sera, pour ainsi dire, un pont au moyen duquel vous traverserez en douceur, après ces longs détours littéraires, les berges de la vie quotidienne. (...)
Ainsi commencent nos nouvelles divertissantes, écrites pour briser les idées préconçues, rire et prendre le taureau par les cornes.
-
M. Zochtchenko – L’Infortune – Epilogue
Mikhaïl Zochtchenko - Михаил Зощенко
L’Infortune – Epilogue
Неуда́чи — Послесло́вие
Extrait du Livre bleu ciel (Голуба́я кни́га)
(1935)Ита́к, на э́том, друзья́, мы зака́нчиваем на́шу четвёртую кни́гу.
Позво́льте же по́сле столь тя́жких испыта́ний вас чу́вствительно с э́тим поздра́вить. (...)
А е́сли говори́ть о на́шей стране́, то мо́жно повтори́ть удиви́тельные и проро́ческие слова́ поэ́та, произнесённые ещё в про́шлом столе́тии:
Вы́нес доста́точно ру́сский наро́д.
Вы́несет всё – и широ́кую, я́сную
Гру́дью доро́гу проло́жит себе́.
Жаль то́лько – жить в э́ту по́ру прекра́сную
Уж не придётся ни мне, ни тебе́.И вот мы тепе́рь ви́дим то, что ви́дим. И э́то бы́ло удиви́тельное предсказа́ние, кото́рое на на́ших глаза́х постепе́нно выполня́ется. Но, коне́чно, не сле́дует забыва́ть – борьба́ далеко́ не зако́нчена, и продолжа́ется револю́ция. И идёт столкнове́ние двух миро́в и всё, что с э́тим. Так что слова́ о прекра́сной тишине́ бу́дут произнесены́ по́сле. И тогда́ э́тот наш отде́л с неуда́чами мо́жно бу́дет зачита́ть с небре́жной улы́бкой.
А что каса́ется до стихо́в, то их произнёс вели́кий поэ́т, кото́рый у́мер шестьдеся́т лет наза́д. И его́ па́мять сле́дует почти́ть встава́нием.
И э́то так жаль, что он не дожи́л до на́ших дней.
Кста́ти, о сме́рти.
Не́которые счита́ют неуда́чей – коро́ткую, как сон, челове́ческую жизнь. Но вме́сте с тем, как поду́маешь, что тебе́, напри́мер, ещё две́сти лет на́до бу́дет ду́мать и мозгова́ть, так пря́мо на́ши зако́нные во́семьдесят лет ничу́ть не ка́жутся осо́бенной неуда́чей.
Ита́к, на э́том зака́нчиваем кни́гу о неуда́чах и перехо́дим к но́вому и после́днему отде́лу.
И мы уже́ слы́шим шум и вы́стрелы. И кто́-то рукопле́щет. И кто́-то кричи́т ура́.
Э́то лю́ди, кото́рые от неуда́ч не потеря́ли прису́тствия ду́ха, стремя́тся к но́вым берега́м.¹
И те, кото́рые хотя́ и не стремя́тся никуда́, но веду́т себя́ так, как тре́буется.
И мы не без волне́ния спеши́м туда́, что́бы им пожа́ть ру́ки и сказа́ть: «Здра́вствуйте». (...)
1- Этот абзац отсутствует в аудиоверсии.
C’est ainsi, mes amis, que nous terminons notre quatrième livre.
Après d’aussi difficiles épreuves, permettez-moi de vous féliciter sincèrement.
Et si nous parlons de notre pays [la Russie], nous ne pouvons que répéter les paroles étonnantes et prophétiques que le poète prononça au siècle dernier :
« Le peuple russe a assez enduré.
Il supportera tout – et tracera par lui-même
De toutes ses forces un large et clair chemin.
C'est juste dommage que ni vous ni moi
N'aurons à vivre cette époque merveilleuse. »¹Et maintenant, arrive ce qui arrive. Et cette prédiction étonnante se réalise petit à petit sous nos yeux. Mais bien sûr, nous ne devons pas oublier que la lutte est loin d’être terminée et que la Révolution est en marche. Et il y a un choc de deux mondes et tout ce qui l’accompagne. Ainsi, tous ces beaux discours de sérénité seront remis à plus tard. Et, alors, ce chapitre qui est le nôtre, fait d’échecs et d’infortunes, pourra être relu, un sourire insouciant aux lèvres.
Quant à ces précédents vers, ils ont été prononcés par un grand poète qui nous a quittés il y a soixante ans. Et nous devrions nous lever pour saluer sa mémoire.
Oui, c’est vraiment dommage qu’il n’ait pas vécu jusqu’à aujourd’hui.
Au fait, à propos de la mort.
Certains considèrent comme un échec le fait qu’une vie humaine soit aussi brève qu’un rêve. Mais en même temps, quand on pense qu’on devrait, par exemple, se casser les méninges et réfléchir deux cents ans encore, alors nos quatre-vingts années physiologiquement dévolues ne semblent pas, en définitive, être une particulière infortune.
Ainsi, ici s’achève le livre sur l’Infortune et donc entamons à présent notre nouvel et ultime chapitre.
Et on entend déjà du bruit et des détonations. Et quelqu'un applaudit. Et un autre crie hourra !
Ce sont les gens qui face aux échecs n'ont pas perdu leur présence d'esprit et aspirent à de nouveaux rivages.² Ainsi que ceux qui, sans nécessairement y aspirer, se comportent comme il se doit.
Et on s’y précipite, non sans une certaine anxiété, afin de leur serrer la main, leur adressant un grand salut...
1- D’après le poème de Nikolaï Nekrassov (Николай Некрасов) ‘Chemin de fer’ (Железная дорога), 1864. Lire (en russe).
2- Cette ligne est absente de la version sonore. -
M. Zochtchenko – Le maître d’école
Mikhaïl Zochtchenko (Михаил Михайлович Зощенко) Mikhaïl Zochtchenko - Михаил Зощенко
Le maître d'école
Учи́тель (Бе́дный Тру́пиков)
(1922)(nb : cette nouvelle ne fait pas partie du ‘Livre bleu ciel’)
Voici une des toutes premières nouvelles publiée de Mikhaïl Zochtchenko, en 1922, qui aurait mérité de conclure le chapitre sur l'Infortune du Livre bleu ciel... (nb. Il en existe - au moins - deux versions)
Учи́тель второ́й ступе́ни Ива́н Семёнович Тру́пиков одёрнул ку́цый свой пиджачо́к, ка́шлянул в ру́ку и ро́бкими шага́ми вошёл в класс.
– Вы опя́ть опозда́ли? – стро́го спроси́л дежу́рный учени́к.
Ива́н Семёнович сконфу́зился и, почти́тельно здоро́ваясь с кла́ссом, ти́хо сказа́л:
– Э́то трамва́й, зна́ете ли… Э́то я на трамва́й не попа́л… Пря́мо беда́ с э́тим ви́дом передвиже́ния...
– Отгово́рочки! – усмехну́лся дежу́рный.
Учи́тель ро́бко присе́л на ко́нчик сту́ла и зажму́рил глаза́. Стра́нные воспомина́ния тесни́лись в его́ уме́…
Вот он, учи́тель исто́рии, вхо́дит в класс, и все ученики́ почти́тельно встаю́т. А он, Ива́н Семёнович, кре́пким стро́гим ша́гом идёт к ка́федре, открыва́ет журна́л и… ах, необыкнове́ннейшая тишина́ водворя́лась в кла́ссе! И тогда́ он учи́тель строжа́йше смотре́л в журна́л, пото́м на ученико́в, пото́м опя́ть в журна́л и называ́л фами́лию.
– Семёнов Никола́й!
Учи́тель вздро́гнул, откры́л глаза́ и ти́хо сказа́л:
– Това́рищ Семёнов…
– Чего́ на́до? – спроси́л учени́к, рассма́тривая альбо́м с ма́рками.
– Ничего́-с, – сказа́л учи́тель. – Э́то я так. Не придава́йте значе́ния.
– Чего́ так?
– Ничего́-с… Э́то я хоте́л узна́ть – здесь ли молодо́й това́рищ Семёнов…
– Здесь! – сказа́л Семёнов, разгля́дывая на свет каку́ю-то ма́рку. Учи́тель прошёлся по кла́ссу.
– Извиня́юсь, молоды́е това́рищи, – сказа́л он, – на сего́дня вам за́дано… то есть я хоте́л сказа́ть… предло́жено прочита́ть – рефо́рмы бы́вшего Алекса́ндра I. Так, мо́жет быть, извиня́юсь, кто́-нибудь расска́жет мне о рефо́рмах бы́вшего Алекса́ндра I… Я, пове́рьте, молоды́е това́рищи, с презре́нием говорю́ об импера́торах.
В кла́ссе засмея́лись.
– Э́то я та́к, – сказа́л учи́тель. – Э́то я волну́юсь, молоды́е това́рищи. Не истолко́вывайте превра́тно мои́х слов. Я не наста́иваю. Я да́же рад, е́сли вы не хоти́те расска́зывать… Я волну́юсь, молоды́е това́рищи…
– Да помолчи́ ты хоть мину́ту! – разда́лся чей-то го́лос. – Трещи́т как соро́ка.
– Молчу́. Молчу́-с… – сказа́л учи́тель. – Я то́лько тихо́нько. Я тихо́нько то́лько хочу́ спроси́ть у молодо́го това́рища Се́мечкина, – каки́е он извлёк полити́ческие но́вости из газе́ты «Пра́вда?»
Се́мечкин отложи́л газе́ту в сто́рону и сказа́л:
— Э́то что? Газе́ту, по-ва́шему, убра́ть? Да я, чёрт возьми́…
[– Э́то вы что – намёк? Газе́ту по-ва́шему убра́ть? Э́ту газе́ту убра́ть? Да зна́ете ли вы… Да я вас за э́то…]¹
– Ничего́-с… ничего́-с… Ей-бо́гу, ничего́… То есть про бо́га я ничего́ не сказа́л… Не истолко́вывайте превра́тно.
Учи́тель в волне́нии заходи́л по кла́ссу.
– Да не мелька́й ты пе́ред глаза́ми! – сказа́л кто́-то. – Встань к доске́!
Учи́тель встал к доске́ и, сморка́ясь в полоте́нце, тихо́нько запла́кал.
Ны́нче таки́х учителе́й, как мой бе́дный Тру́пиков, коне́чно, не́ту. Но бы́ли. Они́ бы́ли в 18 году́, в перехо́дное вре́мя..²
1- В зависимости от версии.
2- Последний абзац отсутствует в аудиоверсии.Ivan Semionovitch Troupikov, enseignant du second degré, a redressé sa veste tout étriquée, et, toussant dans sa main, est entré dans la classe à pas timides.
- Vous êtes encore en retard ? lui demande sévèrement le délégué de la classe.
Ivan Semionovitch, bien embarrassé, et saluant respectueusement la classe, répond d’une petite voix : - C'est à cause du tram, voyez-vous... J’ai loupé mon tram… Quel malheur tous ces transports...
- Encore des prétextes ! dit l’élève, avec un sourire moqueur.
Le professeur pose timidement le bout de ses fesses sur sa chaise et plisse les yeux. D'étranges souvenirs se bousculent dans sa tête...
Le voilà, lui, professeur d'Histoire, qui entre dans la classe, et tous les élèves se lèvent respectueusement. Et lui, Ivan Semionovitch Troupikov, se dirige d'un pas décidé vers son bureau et ouvre un magazine, et... ah..., un silence extraordinaire envahit alors la salle ! Et puis lui, le maître d’école, jette un regard sévère sur les pages son magazine, puis sur ses élèves, puis de nouveau se plonge dans son magazine, et puis épelle un nom.
- Nikolaï Semionov !
Le professeur frissonne, il ouvre les yeux et dit d’une toute petite voix : - Camarade Semionov...
- De quoi t’as besoin ? lui demande l’élève, sans même quitter des yeux son album de timbres.
- De rien, m’sieur, dit l’enseignant. C'est juste moi. Ne faites pas attention.
- Quoi donc encore ?
- Rien, m’sieur... Je voulais seulement m’assurer que le jeune camarade Semionov était là...
- Ici ! dit Semionov en regardant à la lumière un de ses timbres.
L’enseignant fait le tour de la classe : - Je m'excuse, mes jeunes camarades, dit-il, mais aujourd'hui vous deviez... c'est-à-dire, je voulais dire... je vous avais suggéré de lire les réformes du ci-devant tsar Alexandre Ier. Alors, peut-être, je…, excusez-moi, quelqu'un pourrait me parler des réformes de ce ci-devant tsar ?... Quant à moi, croyez-moi sur parole, mes jeunes camarades, je n’ai que du mépris pour tous ces empereurs...
La classe entière éclate de rire.
- C'est rien, dit l’enseignant, c'est juste moi qui suis troublé, mes jeunes camarades. Ne prenez pas à mal mes propos. Bon, je n'insiste pas. Je suis même content si vous ne voulez pas répondre... J’en suis tout remué, mes jeunes camarades...
- Ferme-la une minute ! s’écrie une voix. Tu jacasses comme une pie.
- Je me tais. Je me tais, m’sieur…, dit l’enseignant. Je dois juste…, je désirais seulement gentiment demander à votre jeune camarade Sémetchkine quelles informations politiques il nous a trouvées dans la Pravda¹ ?
Sémetchkine pose son journal de côté et répond : - Quoi encore ? Pour vous, faudrait que j’arrête de lire ce journal ? Diable, je pourrais bien…
[– Vous insinuez quoi ? Pour vous, ce journal, faudrait que j’arrête de le lire ? Savez-vous... Pour cela, je pourrais bien vous...]²
- Ce n’est rien…, rien, camarade... Par Dieu, rien du tout... Non, non, je n'ai pas parlé de Dieu... Ne vous méprenez pas...
L’enseignant fait le tour de sa classe tout inquiet.
– Allons, cesse de papillonner ainsi ! ajoute un autre élève. Passe au tableau !
L’enseignant s'est levé et, debout devant le tableau, se mouchant dans un torchon, se met à pleurer doucement.
Aujourd'hui, bien sûr, il n'y a plus de professeur comme mon pauvre Troupikov. Mais il y en avait. En 1918, durant la période de transition…³
1- Selon les versions.
2- La Pravda (Правда) : journal officiel du Parti communiste de l'Union soviétique.
3- Ce dernier paragraphe est absent de la version sonore.Sources (en russe) :
zosshenko.ru / traumlibrary.ru -
M. Zochtchenko – Un petit vieux bien agité (04)
Le repas du petit vieux, Léonid Béranov (Леонид Баранов) Un petit vieux bien agité
Расска́з о беспоко́йном старике́Quatrième épisode - Четвёртый эпизод
На девя́тый день вдруг прие́хала бе́лая колесни́ца с фа́келами, запряжённая в одну́ чёрную ло́шадь с нагла́зниками.
Муж, э́тот глава́ семьи́, не́рвно гляде́вший в окно́, пе́рвый уви́дел э́то прибы́тие. Он говори́т: — Вот, папа́ня, наконе́ц, за ва́ми прие́хали ло́шади.
Стари́к на́чал плевáться и говори́ть, что он бо́льше никуда́ не пое́дет.
Он откры́л фо́рточку и на́чал плевáть на у́лицу, крича́ сла́бым го́лосом, чтоб ку́чер уезжа́л поскоре́й и не мозо́лил бы глаза́ живы́м лю́дям.
Ку́чер в бе́лом сюртуке́ и в жёлтом цили́ндре, не дожда́вшись вы́носа, подня́лся наве́рх и на́чал гру́бо руга́ться, тре́буя, чтоб ему́, наконе́ц, да́ли то, заче́м он прие́хал, и не заставля́ли бы его́ дожида́ться на сыро́й у́лице.
Он говори́т: — Я не понима́ю ни́зкий у́ровень живу́щих в э́том до́ме. Всем изве́стно, что ло́шади о́стро дефици́тные. И зря вызыва́ть их — э́тим мо́жно оконча́тельно расстро́ить и погуби́ть тра́нспорт. Нет,— говори́т,— я в э́тот дом бо́льше не ездо́к.
Собра́вшиеся жильцы́ совме́стно с ожи́вшим старичко́м вы́пихнули ку́чера на площа́дку и ссы́пали его́ с ле́стницы вме́сте с сюртуко́м и цили́ндром.
Ку́чер до́лго не хоте́л отъезжа́ть от до́ма, тре́буя, чтоб ему́ в кра́йнем слу́чае подписа́ли ка́кую-то путёвку. Без чего́ он никуда́ не пое́дет.
Ожи́вший стари́к плевáлся в фо́рточку и кулако́м грози́л ку́черу, с кото́рым у них завязáлась о́страя перебрáнка.
Наконéц ку́чер, охри́пнув от кри́ка, утомлённый и поби́тый, уéхал, пóсле чегó жизнь потеклá свои́м чередо́м.
На четы́рнадцатый день старичо́к, простуди́вшись у раскры́той фо́рточки, захворáл и вскóре по-настоя́щему по́мер.
Сначáла никтó э́тому не повéрил, ду́мая, что стари́к по-прéжнему валя́ет дуракá, но вы́званный врач успокóил всех, говоря́, что на э́тот раз всё без обмáна.
Тут произошлá совершéнная пáника и замешáтельство среди́ живу́щих в коммунáльной кварти́ре.
Мнóгие жильцы́, замкну́в свои́ кóмнаты, врéменно выéхали кто кудá.
Женá, то есть, прóще сказáть, дочь её пáпы, пуга́ясь заходи́ть в бюрó, снóва уéхала в Сестрорéцк с ребёнком и реву́щей ня́нькой.
Муж, э́тот глава́ семьи́, хотéл бы́ло устрóиться в дом óтдыха. Но на э́тот раз колесни́ца неожи́данно прибылá на вторóй день.
В о́бщем, тут была́, как оказа́лось, не́которая нечёткость рабо́ты с колесни́цами, вре́менное затрудне́ние, а не постоя́нное запа́здывание.
И тепе́рь, говоря́т, они́ испра́вили все свои́ похоро́нные недочёты и подаю́т так, что пря́мо — красота́. Лу́чше не на́до.
Le neuvième jour, voilà qu’un corbillard blanc arrive sans crier gare, paré de flambeaux, tiré par un cheval noir portant œillères. Le mari, ce chef de famille, qui regardait nerveusement par la fenêtre, est le premier à remarquer son arrivée.
Il s’écrie : - Voilà enfin, beau-papa, les chevaux venus pour vous !
Le vieux se met à cracher et dit qu'il n'ira plus nulle part. Il ouvre le vasistas et commence à postillonner dehors en criant au cocher d'une faible voix de ficher le camp dare-dare et de ne pas venir casser les pieds aux vivants.
Le cocher en redingote blanche et haut-de-forme jaune, après avoir attendu en vain la levée du corps, grimpe à l’étage et se met à jurer grossièrement, exigeant qu'on lui remette ce pour quoi il est venu et qu'on ne l’oblige pas à attendre en bas sous la pluie.
Il s’exclame : - Je ne comprends pas le niveau de débilité des habitants de cet immeuble. Tout le monde sait qu'il y a une pénurie énorme de chevaux. Et d’en faire ainsi la demande, sans raison, peut à la fin bouleverser les convois. Non, ajoute-t-il, plus jamais je ne pousserai jusqu’ici.
Les voisins rassemblés, de concert avec le petit vieux, fichent le cocher dehors, sur le palier, et le poussent dans l’escalier, lui, sa redingote et son haut-de-forme.
Pendant longtemps le cocher ne voulut pas s'éloigner de la maison, exigeant qu'on lui signât au moins une feuille de route. Sans quoi il n’irait nulle part.
Le vieillard ressuscité cracha par la fenêtre et menaça du poing le cocher avec qui il avait débuté cette vive altercation. Finalement, ce dernier, la gorge enrouée à cause de tous ses cris, de guerre lasse, épuisé, finit par s’éloigner.
Par la suite, la vie reprit son cours habituel.
Le quatorzième jour, le petit vieux qui avait pris froid à cause du vasistas ouvert tomba malade et mourut rapidement, cette fois-ci pour de bon.
D'abord, personne ne voulut y croire, pensant que le vieux faisait toujours l'idiot, mais le médecin qu’on avait appelé rassura tout le monde en disant que cette fois ce n'était pas de la triche.
Alors là, ce fut la panique totale et le charivari parmi les occupants de l'appartement communautaire. Beaucoup bouclèrent leur chambre à double-tour et partirent un temps, qui par ci, qui par là.
La femme, c'est-à-dire, plus simplement, la fille à son papa, ayant peur de se rendre aux pompes funèbres, quant à elle repart pour Sestroretsk emmenant l'enfant et la nounou qui n’en finit pas de chialer. Le mari, ce chef de famille, a bien envie de trouver refuge dans une maison de vacances.
Mais cette fois, le corbillard arriva de façon inattendue deux jours après.
En définitive, il s’avéra qu'il y avait eu un dysfonctionnement dans la gestion des corbillards, due à une difficulté temporaire et non à un retard permanent.
Et à présent, on dit que tous ces dysfonctionnements funéraires ont été ont corrigés et que tout se passe en définitive de la plus belle des manières. Mieux serait impossible.
-
M. Zochtchenko – Un petit vieux bien agité (03)
Le réveil du petit vieux, Léonid Baranov (Леонид Баранов), détail Un petit vieux bien agité
Расска́з о беспоко́йном старике́Troisième épisode - Третий эпизод
Спéшно вы́звали домоуправлéние, кото́рое никако́й рационализа́ции не внесло́ в э́то дéло.
Бы́ло сдéлано предложéние поста́вить э́то сооружéние во двор. Но управдо́м реши́тельно заяви́л: - Э́то, говори́т, мо́жет вы́звать нездоро́вое замеша́тельство среди́ жильцо́в, оста́вшихся в живы́х, и, гла́вное, невзно́с кварти́рной пла́ты, кото́рая и без того́ заде́рживается, как пра́вило, по полго́да.
Тогда́ ста́ли раздава́ться кри́ки и угро́зы по а́дресу владе́льца старичка́, кото́рый закры́лся в своéй ко́мнате и сжига́л тепе́рь ра́зные старико́вские ошмётки и оста́вшееся ерундо́вое иму́щество.
Решено́ бы́ло си́лой откры́ть дверь и водвори́ть э́то сооружéние в ко́мнату.
Ста́ли крича́ть и дви́гать стол, по́сле чего́ поко́йник тихо́нько вздохну́л и нача́л шевели́ться.
Пóсле небольшо́й па́ники и замешáтельства жильцы́ освóились с нóвой ситуáцией.
Они́ с нóвой си́лой ри́нулись к кóмнате. Они́ на́чали стучáть в дверь и кричáть, что стари́к жив и прóсится в кóмнату.
Однакó запе́ршийся дóлгое врéмя не отвечáл. И тóлько чéрез час сказáл: - Брóсьте свои́ арáпские штýчки. Знаю, вы меня́ на плешь хоти́те поймáть.
Пóсле дóлгих переговóров владéлец старикá попроси́л, чтóбы э́тот послéдний по́дал свой гóлос.
Стари́к, не отличáвшийся фанта́зией, сказáл тóнким гóлосом: - Хо-хо…
Э́тот по́данный гóлос запёршийся всё равнó не признáл за настоя́щий.
Наконéц, он стал глядéть в замóчную сквáжину, предвари́тельно попроси́в постáвить старикá напрóтив.
Постáвленного старикá он дóлгое врéмя не хотéл признáть за живóго, говоря́, что жильцы́ нарóчно шеве́лят ему́ ру́ки и нóги.
Стари́к, вы́веденный из себя́, на́чал буя́нить и беспощáдно ругáться, как бывáло при жи́зни, пóсле чегó дверь откры́лась, и стари́к был торже́ственно водворён в кóмнату.
Побрани́вшись со свои́м рóдственником о том, о сём, ожи́вший стари́к вдруг замéтил, что иму́щество егó исчéзло и части́чно тле́ет в пéчке. И нéту раскиднóй кровáти, на котóрой он тóлько что извóлил померéть.
Тогдá стари́к, по сóбственному почи́ну, со всем нахáльством, прису́щим э́тому вóзрасту, лёг на óбщую кровáть и велéл подáть ему́ ку́шать. Он стáл ку́шать и пить молокó, говоря́, что он не посмо́трит, что э́то егó рóдственники, а подáст на них в суд за расхищéние иму́щества.
Вскóре прибылá из Сестрорéцка егó женá, то есть дочь э́того умéршего пáпы.
Бы́ли кри́ки ра́дости и испу́га. Молодо́й ребё́нок, не вдава́вшийся в подро́бности биоло́гии, дово́льно терпи́мо отнёсся к воскре́сению. Но ня́нька, э́та шестнадцатиле́тняя ду́ра, вновь ста́ла проявля́ть при́знаки нежела́ния служи́ть э́той семье́, у кото́рой то и де́ло то умира́ют, то вновь воскреса́ют лю́ди.
On appelle en toute hâte le syndic qui ne contribue en rien à rationaliser l’affaire.
On propose de ranger l'assemblage dans la cour. Mais le syndic déclare résolument : - Ça peut provoquer une confusion malsaine parmi les occupants restés en vie, et surtout leur refus de régler loyers et charges qui, sans besoin de ça, sont déjà bien en retard, généralement d’au moins six mois.
Alors s’élèvent des cris et des menaces à l’encontre du propriétaire du petit vieux - le père - qui à présent s’est barricadé et brûle divers papiers et d’autres petites choses ayant appartenu au défunt.
On décide de forcer la porte de la chambre afin d’y rapatrier l'assemblage. On se met à gueuler et à déplacer la table.
A la suite de cela, voilà que le défunt pousse un profond soupir et commence à bouger.
Après un peu de panique et de confusion, les locataires, s’adaptant à la nouvelle situation, se ruent avec une énergie renouvelée vers la chambre. Ils se mettent à frapper et à hurler que le vieillard est bien vivant et qu’il demande à regagner ses pénates.
Cependant, à l’intérieur, le reclus barricadé pendant longtemps refuse de répondre. Et c'est seulement au bout d’une heure qu'il dit : - Laissez tomber vos trucs à la con ! Je sais parfaitement que vous voulez m’avoir en traître !
Après de longues négociations le propriétaire du vieux demande à ce dernier qu’il lui fasse entendre sa voix. Le vieux qui ne brillait pas par son originalité, dit d'un ton faible : - ...Ho ...Ho !
Mais le reclus ne reconnaît en rien cette voix pour authentique. En fin de compte il jette un coup d’œil par la serrure, demandant au préalable qu'on place le vieux bien en face du trou.
Pendant longtemps, il refuse de reconnaître le vieux que les voisins ont ainsi disposé comme bien vivant, disant qu’ils font exprès de lui agiter les bras et les jambes.
Le vieux sort alors de ses gonds et pique une crise ; il se met à gueuler sans pitié, comme du temps de son vivant.
Et là, la porte s'ouvre et on réinstalle solennellement le vieillard dans la chambre.
Après s’être engueulé avec son gendre à propos de ceci et cela, revenu à la vie, le vieux remarque soudain que ses affaires ont disparu et qu’elles se consument partiellement dans le poêle. Et qu'il manque le lit pliant sur lequel il avait daigné rendre l'âme.
Alors, le vieux, de son propre chef, avec l'effronterie propre à son âge, se couche dans le grand lit et ordonne qu'on lui serve à manger. Il se met à grignoter et à boire du lait, disant que, proches parents ou pas, ça lui est bien égal, et qu'il va déposer plainte pour vol.
Bientôt l’épouse rentre de Sestroretsk (c'est-à-dire la fille de feu son papa). Il y a des exclamations de peur et de joie. Le bambin, n'ayant pas étudié à fond les détails de la biologie, affiche une certaine tolérance à l’égard de cette résurrection. Alors que la nounou, cette connasse de seize ans, manifeste quant à elle des symptômes révélant l'absence de désir à vouloir servir plus longtemps une famille pareille, chez laquelle les gens tantôt meurent, tantôt ressuscitent.
-
M. Zochtchenko – Un petit vieux bien agité (02)
Bureau des pompes funèbres (бюро похоронных процессий) Un petit vieux bien agité
Расска́з о беспоко́йном старике́Deuxième épisode - Второй эпизод
Муж, э́тот главá семьи́, бежи́т тогдá поскорéй в райóнное бюрó похорóнных процéссий. И скорéе оттýда возвращáется.
Ну, говори́т, всё в поря́дке. Тóлько малéнько с лошадьми́ зацéпка. Колесни́цу, говори́т, хоть сейчáс даю́т, а лошадéй рáньше, как чéрез четы́ре дня, не обещáют.
Женá говори́т: — Я так и знáла. Ты, говори́т, с мои́м отцóм завсегдá при жи́зни цара́пался и тепéрь не мóжешь емý сдéлать одолжéния — не мóжешь емý ло́шадь достáть.
Муж говори́т: — А иди́те к чёрту! Я не верховóй, я лошадьми́ не заве́дую. Я,— говори́т,— и сам не рад дожидáться стóлько врéмени. Óчень,— говори́т,— мне глубóкий интерéс всё врéмя твоегó пáпу ви́деть.
Тут происхо́дят рáзные семейные сцéны. Ребёнок, не привы́кший ви́деть неживы́х людéй, пуга́ется и орёт благи́м мáтом.
И ня́нька отка́зывается слýжить э́той семьé, в кóмнате котóрой живёт покóйник.
Но её уговáривают не бросáть профéссию и обещáют ей поскорéй ликвиди́ровать смерть.
Тогдá самá мадáм, устáвшая от э́тих делóв, поспешáет в бюрó, но вскóре возвращáется оттýда блéдная как полотнó.
Лошадéй, говори́т, обещáют че́рез неде́лю. Éсли б мой муж, э́тот дурáк, остáвшийся в живы́х, записа́лся, когдá ходи́л, тогдá чéрез три дня. А тепе́рь мы уже́ шестна́дцатые на о́череди. А коля́ску, говори́т, действи́тельно, хоть сейчáс даю́т.
И самá одевáет поскорéй своегó ребёнка, берёт орýщую ня́ньку и в такóм ви́де éдет в Сестрорéцк пожи́ть у свои́х знакóмых.
Мне, говори́т, ребёнок дорóже. Я не могý емý с дéтских лет пока́зывать таки́е тумáнные карти́ны. А ты как хóчешь, так и делáй.
Муж говори́т: - Я, говори́т, тóже с ним не оста́нусь. Как хоти́те. Э́то не мой стари́к. Я, говори́т, егó при жи́зни не осóбенно долю́бливал, а сейчáс, говори́т, мне в осóбенности проти́вно с ним вмéсте жить. И́ли, говори́т, я егó в коридóр постáвлю, и́ли я к своему́ брáту переéду. А он пущáй тут дожидáется лошадéй.
Вот семья́ уезжáет в Сестрорéцк, а муж, э́тот главá семьи́, бежи́т к своему́ брáту.
Но у брáта в э́то врéмя всей семьёй происхо́дит дифтери́т, и егó нипочём не хотéли пускáть в кóмнату.
Вот тогдá он вернýлся назáд, положи́л заснýвшего старичкá на ýзкий ло́мберный стóлик и постáвил э́то сооружéние в коридóр óколо вáнной. И сам закры́лся в своéй кóмнате и ни на каки́е стýки и вы́крики не отвечáл в течéние двух дней.
Тут происхо́дит в коммунáльной кварти́ре сплошнáя ерундá, волы́нка и неразбери́ха.
Жильцы́ поднимáют шум и вой.
Жéнщины и дéти перестаю́т ходи́ть кудá бы то ни бы́ло, говоря́т, что они́ не мо́гут проходи́ть без тогó, чтóбы не испугáться.
Тогдá мужчи́ны нарасхвáт берýт э́то сооружéние и переставля́ют егó в пере́днюю, что вызывáет пáнику и замешáтельство у входя́щих в кварти́ру.
Завéдующий кооперати́вом, живýщий в угловóй кóмнате, заяви́л, что к нему́ почему́-то чáсто хóдят знакóмые жéнщины и он не мóжет рисковáть ихни́м нéрвным здорóвьем.
Le mari, en chef de famille, court en vitesse au bureau des pompes funèbres locales et en revient aussi vite.
- Eh bien, qu'il dit, tout est arrangé. Il y a juste un ennui du côté des chevaux. Le corbillard, qu’ils m’ont dit, quand vous voudrez, mais les chevaux ils ne les promettent pas avant quatre jours.
La femme répond : - Je le savais. Toi, lui dit-elle, tu t’es toujours chamaillé avec mon père toute sa vie et maintenant tu es incapable de lui rendre un service : même pas de lui dégoter un cheval.
- Allez au diable ! réagit le mari. Moi, je m’occupe pas de chevaux, j’ai pas d’écurie. Moi, dit-il, je n’ai aucun plaisir à devoir attendre si longtemps. Penses-tu que j’ai un si profond intérêt à voir ton père tout ce temps ?
Et voilà, c'est parti pour diverses scènes de ménage. L’enfant, peu habitué à voir des gens pas vivants, prend peur et se met à brailler de toutes ses forces.
La nounou refuse de servir dans une famille dans la chambre de laquelle vit un défunt. Mais on la persuade de pas lâcher son métier et on lui promet de liquider dare-dare le mort.
Alors Madame en personne, lasse de ces péripéties, se hâte au bureau des pompes funèbres, mais en revient vite, pâle comme un linceul.
- Les chevaux, dit-elle, on les promet d'ici une semaine. Si mon mari, ce con, toujours vivant lui, s'était inscrit en s’y rendant, ça aurait été pour dans trois jours. Mais maintenant il y a déjà quinze personnes avant qui attendent. Quant au corbillard, dit-elle, ils le fournissent tout de suite, pour peu qu'on en fasse la demande.
Alors elle habille son enfant en quatrième vitesse, prend par le bras la nounou hurlante et part ni une ni deux pour Sestroretsk¹ chez des amis.
- Pour moi, dit-elle, mon enfant est plus cher que tout. Je ne veux pas lui montrer ce genre de tableaux embrumés dès son plus jeune âge. Quant à toi, fais comme bon te semble.
Le mari : - Moi, dit-il, je ne vais pas non plus rester ici avec lui. Faites comme vous voudrez. C'est pas mon vieux à moi. Moi, dit-il, je ne l'affectionnais déjà pas spécialement de son vivant. Et maintenant, dit-il, ça me dégoûte tout particulièrement de cohabiter avec lui. Ou bien je le dépose dans le couloir, ou bien je déménage chez mon frère. Quant à lui, il n'a qu'à attendre ses chevaux tout seul.
Et voilà : la famille part pour Sestroretsk et le mari court chez son frère.
Cependant, au même moment toute la famille de ce frère a contracté la diphtérie, et pour rien au monde ils ne veulent lui ouvrir la porte.
Alors il revient. Il dépose le petit vieux endormi sur une étroite petite table de jeu et déménage cet assemblage dans le couloir, près de la salle de bain collective. Puis il s'enferme dans sa chambre, ne répondant pendant deux jours à aucun coup à sa porte ni à aucune injonction.
Alors là, dans l'appartement communautaire, c’est la salade totale : chicanes et tohu-bohu. Les occupants poussent des hauts cris et des gémissements.
Les femmes et les enfants ne sortent plus nulle part, ils disent qu'ils ne peuvent pas passer devant sans être terrorisés.
Alors les hommes prennent d’assaut cet assemblage, s’en saisissent et le transbahutent à l’entrée de l’appartement, ce qui sème la panique et l’embarras chez les visiteurs.
Un gérant de coopérative, qui loge dans la chambre d'angle, déclare quant à lui qu'il reçoit souvent chez lui, Dieu sait pourquoi, des connaissances féminines et qu'il ne peut risquer de mettre en péril leur équilibre nerveux…
1- Sestroretsk (Сестрорецк), station balnéaire située dans le district de Saint-Pétersbourg.
-
M. Zochtchenko – Un petit vieux bien agité (01)
Petits vieux dans le ciel, Léonid Baranov (Леонид Баранов), détail Mikhaïl Zochtchenko - Михаил Зощенко
Un petit vieux bien agité
Расска́з о беспоко́йном старике́Extrait du Livre bleu ciel (Голуба́я кни́га)
(1935)Il existe (au moins) deux versions de cette nouvelle, celle figurant dans Le Livre bleu ciel et une, antérieure, datant de 1933 (lire en russe), qui diffèrent légèrement sur quelques passages et leur fin. C’est la version conforme au Livre bleu ciel et à l’enregistrement audio que nous avons ici retenue, nous appuyant sur la traduction initiale de Michel Davidenkoff in ‘Contes De La Vie De Tous Les Jours’, (Le petit vieux agité) - Editions Noir sur Blanc, 1987 – avec son aimable autorisation.
Раз на раз, как говори́тся, не придётся...
Si, comme on dit, la chance ne vous sourit pas aujourd’hui,
peut-être vous sourira-t-elle demain...Premier épisode - Первый эпизод
У нас в Ленингрáде оди́н старичóк заснýл летарги́ческим снoм.
Год назáд он, знáете, захворáл кури́ной слепотóй. Но пото́м попрáвился. И дáже выходи́л на кýхню ругáться с жильцáми по культýрным вопрóсам.
А недáвно он взял и неожи́данно заснýл.
Вот он нóчью заснýл летарги́ческим сном. У́тром просыпáется и ви́дит, что с ним чегó-то такóе нелáдное. То есть, вернéе, рóдственники егó ви́дят, что лежи́т бездыхáнное тéло и никáких при́знаков жи́зни не даёт. И пульс у негó не бьётся, и грýдка не вздымáется, и пар от дыхáния не сади́тся на зеркáльце, е́сли э́то послéднее преподнести́ к рóтику.
Тут, конéчно, все соображáют, что старичóк ти́хо себé скончáлся, и, конéчно, поскорéй дéлают рáзные распоряжéния.
Они́ торопли́во дéлают распоряжéния, поскóльку они́ всей семьёй живýт в однóй небольшóй кóмнате. И кругóм коммунáльная кварти́ра. И старичкá дáже постáвить, извини́те, нéкуда, до тогó тéсно. Тут поневóле начнёшь торопи́ться.
А нáдо сказáть, что э́тот заснýвший старикáн жил со свои́ми рóдственниками. Знáчит, муж, женá, ребёнок и ня́ня. И, вдоба́вок, он, так сказáть, отéц, и́ли, прóще сказáть, пáпа егó жены́, то есть её пáпа. Бы́вший трудя́щийся. Всё, как полагáется. На пéнсии.
И ня́нька девчóнка шестна́дцати лет, при́нятая на слýжбу на подмóгу э́той семьé, поскóльку óба два муж и женá, то есть дочь егó пáпы, и́ли, прóще сказáть, отцá, слýжат на произвóдстве.
Вот они́ слýжат и, знáчит, под ýтро ви́дят такóе грýстное недоразумéние пáпа скончáлся.
Ну, конéчно, огорчéние, расстрóйство чувств: поскóльку небольша́я кóмнатка и тут же ли́шний элемéнт.
Вот э́тот лишни́й элемéнт лежи́т тепéрь в кóмнате, лежи́т э́такий чи́стенький, ми́ленький старичóк, интерéсный старичóк, не могýщий дýмать о кварти́рных делáх, уплотнéниях и дря́згах. Он лежи́т свéженький, как увя́дшая незабýдка, как ску́шанное кры́мское я́блочко.
Он лежи́т и ничегó не знáет, и ничегó не хóчет, и тóлько трéбует до себя́ послéднего внимáния.
Он трéбует, чтóбы егó поскорéй во чтó-нибудь одéли, отдáли бы послéднее прости́ и поскорéй бы где-нибудь захорони́ли.
Он трéбует, чтóбы э́то бы́ло поскорéй, поскóльку всё-таки однá кóмната и вообщé стеснéние. И поскóльку ребёнок вя́кает. И ня́нька пуга́ется жить в однóй кóмнате с умéршими людьми́. Ну, глýпая девчóнка, котóрой охóта всё врéмя жить, и онá дýмает, что жизнь бесконéчна. Онá пуга́ется ви́деть трýпы. Онá дýра.
Chez nous, à Leningrad, un petit vieux s'est endormi d’un sommeil léthargique. L’année d’avant, vous savez, il avait attrapé une héméralopie¹. Mais après il s’était rétabli. Et il allait même dans la cuisine pour s'engueuler avec les autres locataires sur des questions de savoir-vivre. Cela dit, il y a quelques jours, plouf, il s'est endormi sans crier gare.
Et voilà, la nuit il s'endort d'un sommeil léthargique et, au matin, il se réveille et constate que quelque chose ne tourne pas rond chez lui. C'est-à-dire plus précisément, sa famille voit un corps couché, sans souffle, et qui ne donne aucun signe de vie. Le pouls ne bat plus, la poitrine ne se soulève plus et la respiration ne se dépose pas sur le petit miroir si on l’approche de sa petite bouche.
Alors, bien sûr, tout le monde comprend que le petit vieux s’est éteint paisiblement et, naturellement, on se dépêche de prendre diverses dispositions.
On les prend à la va-vite, ces dispositions, car la famille tout entière habite dans une seule petite pièce. Et autour, c'est l'appartement communautaire. Et, excusez-moi, on ne sait pas où ranger le petit vieux, tellement qu’on est à l’étroit. Alors, qu'on le veuille ou non, on fait ça en vitesse.
Par ailleurs, il faut dire que ce petit vieux cohabitait avec sa famille, à savoir le mari, la femme, l'enfant et la nounou. Et en plus, c’était le paterfamilias en quelque sorte ou, plus simplement, le père de la femme, c'est-à-dire son papa à elle. Un ancien travailleur. Tout comme il faut. A la retraite.
Puis il y avait la nounou. Une gamine de seize ans, embauchée pour donner un coup de main à ladite famille, car deux d'entre eux, le mari et la femme, - c'est-à-dire la fille de son père à elle (ou plus simplement de son papa) - travaillaient à l’usine.
Donc, ils travaillaient et voilà qu’au petit matin ils constatent ce triste malentendu : le papa a passé l’arme à gauche. Alors, naturellement, c'est le chagrin, les troubles affectifs, car la chambrette n'est pas très grande et en plus il y a un élément surnuméraire.
Eh bien voilà que cet élément surnuméraire repose maintenant dans la chambre : un petit vieux comment dire, propret, gentillet, un intéressant petit vieux bien incapable de penser aux problèmes d’appartement, de promiscuité ou aux chamailleries. Il repose, frais, comme un myosotis flétri, comme une petite pomme de Crimée rongée.
Il est là, ne sait rien, ne désire rien, et ne demande que les derniers soins pour lui-même. Il demande qu'on l'habille dare-dare, qu'on lui souhaite un dernier adieu et qu'on l’enterre rapidement quelque part.
Il demande que ça se fasse dare-dare, puisqu'il n’y a quand même qu’une seule pièce, et que ça coince de partout. Et parce que l'enfant pleurniche. Et que la nounou est effrayée à l'idée de vivre dans la même chambre que des gens qui sont morts. Bref, c'est une demeurée qui n'a qu'une envie : vivre, et qui imagine que la vie est sans fin. Elle est terrorisée à l'idée de voir des cadavres. Elle est conne.
1- Héméralopie : déficience de la vision crépusculaire ou nocturne.
-
Zochtchenko – Un incident au sein d’une administration (02)
"La méthode Koulkov" Un incident au sein d’une administration
Интере́сное происше́ствие в канцеля́рииSecond épisode - Второй эпизод
[В э́той ко́мнате] сиди́т за столо́м како́й-то сре́дних лет бюрокра́т и абсолю́тно ничего́ не де́лает. Он ноготки́ себе́ полиру́ет и посви́стывает. И сам напы́щенный. Развали́вшись сиди́т в кре́сле. И слегка́ ногой́ болта́ет. Сало́н-ваго́н.
То есть э́та карти́на пря́мо вы́вела из себя́ на́шего терпели́вого Кулько́ва.
Он и так-то взволно́ванный вы́скочил из кабине́та. А тут вдруг нарыва́ется на подо́бный пейза́ж.
Наве́рное, Кулько́в поду́мал:
Я хожу́ свы́ше ме́сяца в э́то учрежде́ние, мне тут моро́чили го́лову и учиня́ют таку́ю волоки́ту, а тут, наряду́ с э́тим, сидя́т бюрокра́ты подо́бного ти́па. Нет, я не могу́ терпе́ть.
И, возмути́вшись ещё бо́льше, подхо́дит до э́того чино́вника и, ма́ло чего́ сообража́я, уда́ряет его́ нао́тмашь.
Тут свали́лся э́тот бюрокра́т со своего́ ве́нского кре́сла. Кричи́т.
Тут други́е бюрокра́ты сбежа́лись со всех сторо́н. Схвати́ли Кулько́ва и де́ржат, что́бы он не ушёл.
Би́тый, приподня́вшись, говори́т:
Я, говори́т, по де́лу прише́дши и с утра́ не жра́вши сижу́. И е́сли, говори́т, меня́ натоща́к по мо́рде ещё хло́пать начну́т в э́том учрежде́нии, то я, говори́т, категори́чески от э́того отка́зываюсь.
Кулько́в то есть до кра́йности удиви́лся от э́тих слов. Он говори́т:
Неуже́ли вы не здесь рабо́таете, а вы посети́тель?
Поби́тый говори́т:
Да. Я к ним второ́й ме́сяц хожу́ за свои́м де́лом. И они́ всё тя́нут. И уж меня́-то, во вся́ком слу́чае, не на́до бы́ло тро́гать. В то́м-то и де́ло, что я посети́тель. А е́сли б я был из ту́тошних, то я, мо́жет быть, ничего́ бы вам и не сказа́л.
Кулько́в говори́т ему́:
Пардо́н, това́рищ, я пря́мо не знал. Я ду́мал, вы среди́ них бюрокра́т и ничего́ не де́лаете, так себе́ сиди́те за столо́м.
Би́тый говори́т:
Я тут попривы́к у них, вот и сел за стол. А вы меня́ вдруг бьёте.
Каки́е-то нача́льники в э́то вре́мя ору́т:
Отыска́ть туда́-сюда́ кулько́вское де́ло. Э́то он ещё что за фрукт. На́до погляде́ть в его́ бума́ги.
Поби́тый говори́т:
Позво́льте, почему́ же така́я привиле́гия бью́щему? Пу́щай тогда́ и моё де́ло оты́щут. Фами́лия Обре́зкин.
Те крича́т:
Отыска́ть, туда́-сюда́, и Обре́зкина де́ло.
Обре́зкин говори́т Кулько́ву:
Тепе́рь, ка́жется, они́ найду́т. Без вас бы, ка́жется, э́того не случи́лось.
Кулько́в говори́т:
Скажи́те спаси́бо. Без меня́ бы вы тут совсе́м заки́сли.
Тут, ме́ньше чем в час, отыска́ли о́ба э́ти де́ла.
Кулько́ву говоря́т:
Вот ва́ши бума́ги, получи́те на́ руки, но за битьё в на́шем учрежде́нии отве́тите по зако́ну.
Пото́м обраща́ются до Обре́зкина и говоря́т ему́:
А что каса́ется вас, молодо́й челове́к, то вы вообще́ оши́блись учрежде́нием. Вам на́до в собе́с¹, а не к нам. Так что вы схлопота́ли себе́ по мо́рде отча́сти да́же зря. И э́то уж целико́м ва́ша неуда́ча.
Тут рассе́рженный Обре́зкин ухо́дит. А на Кулько́ва составля́ют протоко́л. И пото́м за мордобо́й даю́т ему́ ме́сяц заключе́ния.
И пра́вильно. Нельз́я так поступа́ть и горячи́ться. А уж лу́чше пожа́ловаться, чем лезть в физионо́мию.
Но неуда́ча, со́бственно, тут да́же не в том, что Обре́зкина поби́ли, а в том, что среди́ конто́рского труда́ быва́ет ещё така́я забы́вчивость на бума́ги. Но э́то, коне́чно, ме́лочь, пустяки́ на о́бщем фо́не жи́зни. (...)
Dans un bureau est assis un bureaucrate entre deux âges qui ne fiche absolument que dalle. Pompeusement, tout en sifflotant, il se fait les ongles. Balançant négligemment une jambe. Ses fesses bien calées dans un fauteuil. Comme en première.
Pour le dire carrément : ce tableau met vraiment notre brave et patient Koulkov hors de lui.
Déjà bien excité, il sort de ce bureau. Et puis soudain, plus loin il découvre une scène toute similaire.
Koulkov doit probablement se dire : « Je viens dans cette institution depuis plus d'un mois, ils me farcissent le crâne et inventent toute une ribambelle de chicanes administratives, et voilà qu’en plus je découvre de tels bureaucrates. Non, ça je peux pas le supporter... »
Et, de plus en plus indigné, il s'approche d’un de ces paperassiers et, sans penser à rien, lui tape dessus.
Là, le bureaucrate s’écroule de son beau fauteuil viennois et se met à gueuler.
Voilà alors que d’autres bureaucrates rappliquent de tous côtés. Ils saisissent Koulkov et le retiennent pour l’empêcher de fuir.
Le type, qu’il vient de frapper, tout en se relevant dit : - Moi, je suis venu ici pour régler mon affaire et c’est depuis ce matin que j’y suis, sans bouffer. Et si, continue-t-il, dans cette institution on commence à me ficher des baffes à jeun, alors là, moi, conclut-il, j’oppose un refus catégorique...
Koulkov, extrêmement surpris par ces mots, répond : - Vraiment donc, vous ne travaillez pas ici ? Vous êtes un simple usager ?
Le quidam qu’il vient de battre : - Un simple usager, oui. Ça fait deux mois que je viens ici pour régler mon affaire. Et ça traîne, ça traîne. Mais de toute façon, il n’était pas indispensable de me bousculer. Le fait est que je suis un simple usager, oui. Et si j’avais été un de ceux d’ici, peut-être que je ne vous en aurais rien pipé.
Koulkov : - Pardon, camarade, vraiment je ne savais pas. Je pensais que vous étiez un de ces bureaucrates et que vous ne fichiez que dalle, installé derrière ce bureau.
Le battu répond : - J’ai pris mes petites habitudes ici. Alors je me suis installé là. Et voilà que soudain vous m’êtes tombé dessus.
Parmi les chefs de service on s’écrie alors : - Qu’on trouve le dossier Koulkov, n’importe où ! Qui est ce type ? Il faut qu'on vérifie son dossier !
L’homme qui venait de se faire battre : - Excusez-moi, pourquoi un tel privilège envers mon agresseur ? Qu’on cherche au moins aussi le mien. Au nom d’Obrezkine.
On crie : - Cherchez, n’importe où, qu’on trouve aussi le dossier Obrezkine !
Obrezkine murmure à Koulkov : - Maintenant, je pense bien qu'ils vont le trouver, mon dossier. Sans vous, peut-être ça ne serait pas arrivé...
Koulkov : - Oui, vous pouvez me remercier. Sans moi, vous moisiriez ici longtemps encore.
Et c’est ainsi qu’en moins d’une heure, les deux dossiers furent déterrés.
On informe Koulkov : - Voici vos papiers, que nous vous remettons en main propre, mais vous devrez répondre pour les coups portés entre les murs de notre institution, conformément à la loi.
Puis ils se tournent vers Obrezkine : - Quant à vous, jeune homme, vous n’êtes pas du tout au bon endroit. C'est à la Sécurité sociale qu'il faut vous adresser, pas chez nous. Vous vous en êtes pris plein la gueule, en partie pour des nèfles. Là, vous avez tout bien foiré !
Ici, Obrezkine passablement énervé quitte les lieux. Et un rapport est dressé contre Koulkov. Pour cette algarade, ça lui coûtera un mois de taule.
Et à juste titre. Vous ne pouvez pas vous comporter comme ça et vous laisser emporter. Et il vaut mieux se plaindre que de flanquer des baffes.
Mais l'échec ici, en fait, n'est même pas qu'Obrezkine ait été rossé, mais qu’au sein de telles administrations, on laisse traîner tant et tant d’affaires. Mais ceci, bien sûr, n'est qu'une bagatelle, une vétille dans le contexte général de nos existences.
Sources (en russe) :
zosshenko.ru (1935) - zoschenko.ru (1927)
