M. Zochtchenko – Dernier récit
Mikhaïl Zochtchenko - Михаил Зощенко
Dernier récit - После́дний расска́з
Extrait du Livre bleu ciel (Голуба́я кни́га)
(1935)
Voici la dernière nouvelle du ‘Livre bleu’ qui reprend, et remanie, celle publiée en 1924/1925 sous le titre ‘La Pauvreté’ (Бедность) - lire. Une dizaine d’années sépare l’écriture de ces deux versions. Entre temps, de l’eau (et pas seulement) avait coulé sous les ponts soviétiques...
Ещё в пе́рвые го́ды револю́ции произошёл у нас в до́ме тако́й необыкнове́нный слу́чай.
Дом грома́дный. Пять этаже́й. Но, несмотря́ на э́то, он весь шёл на кероси́новом освеще́нии. Тако́й, мо́жно сказа́ть, пода́рок от ца́рского режи́ма оста́лся револю́ции.
Други́е ря́дом дома́ шли на по́лной электри́ческой нагру́зке, а наш был вот како́й. И эт́о всех раздража́ло.
И вот тогда́ жи́льцы на́чали хлопота́ть, чтоб им что́-нибудь бы́ло по ча́сти све́́та. Чтоб наконе́ц у них ко́нчилось э́то неуда́чное житьё в по́лном мра́ке и темноте́.
И им сказа́ли - э́то мо́жно.
И при э́том наибо́льше всех хлопота́ла на́ша кварти́рная хозя́йка, и́ли, как тепе́рь говоря́т, отве́тственная съёмщица, Елисаве́та Игна́тьевна Хлопу́шкина. И да́ром что э́та да́ма то́лько что соскочи́ла со ста́рого режи́ма и была́ в своё вре́мя за́мужем за одни́м уби́тым штабс-капита́ном, тем не ме́нее она́ прояви́ла себя́ как обще́ственница и люби́тельница электри́ческого освеще́ния, предпочи́тая на нём греть во́ду, чем на при́мусе.
В о́бщем, она́ зарекомендова́ла себя́ с лу́чшей стороны́, и за э́то ей честь и хвала́.
И вот, ста́ло быть, благодаря́ её хло́потам вско́ре в до́ме вспыхну́л свет, и все воспря́нули ду́хом.
Но вско́ре на́ша хозя́йка Хлопу́шкина, пожи́в дня три со све́том, стано́вится неесте́ственно мра́чной и не́разгово́рчивой.
Мы её спра́шиваем, что тако́е.
Она́ говори́т:
- Ви́дите, я недово́льна освеще́нием. Свет глаза́ ре́жет и вызыва́ет слепоту́. А гла́вное, говори́т, он у меня́ в ко́мнате освети́л тако́е барахло́, что я пря́мо смуща́юсь к себе́ заходи́ть. Муж мой, бы́вший штабс-капита́н, сконча́лся на войне́ де́сять лет наза́д, да ещё до э́того фа́кта лет пятна́дцать - два́дцать я ремо́́нта у себя́ не де́лала.
И мне э́того бы́ло не ну́жно, поско́льку ко́мнатка у меня́ полутёмная и ничего́ тако́го не вида́ть. А тепе́рь взгляни́те, что там есть при по́лном све́те.
Но мы туда́ не ста́ли заходи́ть, поско́льку приблизи́тельно нарисова́ли себе́ карти́ну, что там могло́ быть.
Тем бо́лее оди́н из нас меланхоли́чно говори́т:
- Бы́вало, действи́тельно, вы́йдешь у́тром на рабо́ту, ве́чером я́вишься, чай попьёшь - и спать. И ничего́ тако́го ли́шнего при кероси́не у себя́ не вида́л. А тепе́рича я зайду́ к себе́, освещу́, и мне то́же, как ей, неинтере́сно стано́вится.
Вот мы и зашли́ к нему́. Зажгли́ свет. Ви́дим, действи́тельно, не́что невероя́тное. Тут ту́фля, тут штаны́ рва́ные валя́ются. Тут обо́йки ото́рваны и клочко́м торча́т. Ви́дим - клоп ры́сью бежи́т, от све́та спаса́ется. На столе́ лежи́т тря́пка, неизве́стно кака́я. Пол жу́ткий. Тут плево́к, тут оку́рок, тут блоха́ резви́тся.
Стои́т канапе́. И мы ско́лько раз на э́том его́ канапе́ сиде́ли, ду́мали - ничего́. А тепе́рь ви́дим - э́то соверше́нно стра́шное канапе́. Всё торчи́т, всё виси́т, всё изнутри́ ле́зет.
Тогда́ мы, все жильцы́, собрали́сь в коридо́ре и сказа́ли: "Ка́жется, пришло́ вре́мя ремо́нт производи́ть". И по́сле жа́рких спо́ров и диску́ссий мы собра́ли де́ньги и реши́ли подчи́ститься, чтоб у нас не́ было расхожде́ния со све́том.
И вот вско́ре мы произвели́ ремо́нт. Подчи́стили. Подпра́вили. И тогда́ кварти́рка стала́ пря́мо ничего́ себе́.
Чи́стенько, краси́во, ве́село, и клопо́в уж о́чень ма́ло. Они́ то́лько у двои́х жильцо́в и оста́лись. А что каса́ется блох, то на них почему́-то электри́чество не де́йствует и они́ продолжа́ют свою́ кипу́чую де́ятельность.
А что каса́ется о́бщего настрое́ния, то все как перероди́лись. По́сле рабо́ты прихо́дят, мо́ются, убира́ют ко́мнаты, чи́стятся и так да́лее. И да́же бо́льше - мно́гие ста́ли бо́лее ве́жливо себя́ держа́ть. А оди́н да́же на́чал учи́ться францу́зскому языку́. И, наве́рно, у него́ что́-нибудь полу́чится. А не́которые, поско́льку ста́ло светло́, пристрасти́лись к чте́нию и к игре́ в ша́шки. И вообще́ при све́те начала́сь друга́я жизнь, по́лная интере́сов и внима́ния друг к дру́гу. Вот что произошло́ по́сле включе́ния в о́бщую сеть.
И да́же отве́тственная съёмщица, Елисаве́та Игна́тьевна Хлопу́шкина, неожи́данно, предста́вьте себе́, вы́шла за́муж за те́хника Анато́лия Скоробога́това, кото́рый в неё влюби́лся. И она́ его́ безу́мно полюби́ла. И мно́гие приписа́ли э́тот рома́н де́йствию электри́ческого све́та, поско́льку при све́те Хлопу́шкина оказа́лась ещё ничего́ себе́, несмотря́ на её пятьдеся́т два го́да.
А други́е приписа́ли э́то тому́, что свет оконча́тельно вы́яснил разме́ры её ко́мнаты, благодаря́ чему́ Скоробога́тов рискну́л же́ниться в ожида́нии чего́-нибудь лу́чшего. И тем са́мым он возмо́жно, что прояви́л со свое́й стороны́ возмути́тельное кова́рство.
Но, так и́ли ина́че, она́ сейча́с за́мужем и о́́чень сча́стлива. И проси́ла всем кла́няться и благодари́ть за изобрете́ние электри́чества и вообще́ за электрифика́цию.
В о́бщем, все грома́дные переме́ны в кварти́ре и да́же, пожа́луй, отча́сти э́тот брак бы́ли удиви́тельными собы́тиями, кото́рые мы и запи́сываем золоты́ми черни́лами, то́лько они́ немно́го расплыва́ются, поско́льку бума́га не так ещё хороша́. Но, как говори́тся, терпе́ние и труд всё перетру́т.
И на э́том расска́зе мы зака́нчиваем на́ши развлека́тельные нове́ллы. И вме́сте с э́тим зака́нчиваем на́́ше приложе́ние к пя́тому отде́лу.
Dans les premières années de la Révolution, un incident inhabituel s'est produit dans notre immeuble.
Un immeuble immense, de cinq étages. Et malgré cela, on s’y éclairait toujours au kérosène. C'était, pourrait-on dire, un cadeau légué par le régime tsariste à la Révolution.
Les autres immeubles voisins fonctionnaient déjà plein pot à l’électricité, mais le nôtre était resté comme ça. Et cela irritait tout le monde.
Les locataires ont alors commencé à rouspéter pour avoir droit eux aussi à de la lumière, et qu’enfin cesse leur lamentable existence dans les ténèbres et l’obscurité.
On leur a dit que c'était possible.
Et celle qui se démena le plus fut notre logeuse, ou, comme on dit à présent, notre locataire responsable, Elisabeta Ignatievna Klopouchkina. Bien que cette dame vînt tout juste de rompre avec l'Ancien Régime et qu’à l’époque elle eût été mariée à un capitaine d'état-major mort à la guerre, elle se révéla néanmoins une militante engagée, adepte farouche de l'éclairage électrique, préférant chauffer son eau à l’électricité plutôt que sur un réchaud à pétrole.
Bref, c’était là quelqu’un de bien, et pour cela mérite-t-elle hommages et félicitations.
Et ainsi, grâce à toutes ses démarches, enfin, dans notre immeuble, la lumière fut et tous nous reprîmes courage.
Mais bientôt, après trois jours la lampe électrique allumée, Elisabeta Ignatievna est devenue étrangement sombre et mutique.
Alors nous lui demandons ce qui ne va pas.
Elle répond : - Voyez-vous, je suis mécontente de l’éclairage. La lumière fait mal aux yeux et rend aveugle. Et surtout, dit-elle, elle éclaire tellement de bric-à-brac dans ma chambrette que j’ai carrément honte d’y pénétrer. Mon mari, un ancien capitaine d’état-major, est mort à la guerre il y a dix ans, et même auparavant, pendant quinze ou vingt ans, je n’avais jamais envisagé d’y faire une quelconque réparation. Je n’en sentais pas l’utilité, car elle était si faiblement éclairée qu’on n’y voyait pas grand chose. Mais maintenant, allez voir tout ce fatras, projeté en pleine lumière...
Nous n’avons pas tenté d'y aller, car nous devinions à peu près ce qu’on pouvait y trouver.
D’autant plus que l'un d’entre nous confia avec mélancolie : - Avant, c’est vrai : tu partais travailler le matin, tu rentrais le soir, tu buvais ton thé et hop ! au dodo. Eclairés au kérosène, on ne remarquait rien d’anormal. Mais maintenant, quand j’entre dans la mienne et que j'allume la lumière, moi aussi, comme Elisabeta Ignatievna, je préfère carrément tourner les talons.
Nous sommes donc passés voir sa chambre. Et en allumant, nous avons eu droit à un impressionnant spectacle. Là, une savate, ici, un pantalon déchiré qui traînait ; le papier peint à demi arraché pendant en lambeaux ; plus loin, une punaise de lit au galop qui cherchait à se cacher de la lumière ; sur la table un vieux chiffon, et on ne sait quoi encore. Le parterre était tout aussi crasseux : ici, un crachat, là, un mégot, dans un coin, une puce qui folâtrait.
Il y avait là son canapé, sur lequel si souvent on s’asseyait, pensant qu’il était comme il faut. Mais à présent, en pleine lumière, on se rend bien compte combien il est moche. De ses entrailles étripées tout dépasse, tout pendouille...
Alors, nous qui vivons ici nous sommes réunis dans le couloir nous disant qu'il était grand temps de rénover tout ça. Et après quelques houleuses discussions, nous avons fait pot commun et décidé de tout retaper pour que ça fasse moins triste figure sous l’éclairage.
Et donc, peu après, les rénovations ont commencé. On a tout nettoyé, tout arrangé. Et l'appartement est devenu vraiment comme il faut.
A présent, il est propre, beau, gai, et il n'y a plus guère de punaises de lit. Seuls deux locataires en ont. Quant aux puces, pour une raison inconnue, l'électricité ne les dérange pas, et elles continuent leur activité frénétique.
Et quant à l'ambiance générale, tout le monde semble avoir changé du tout au tout. Après le travail, on rentre chez soi, on fait sa toilette, on range sa chambre, on brosse ses vêtements, etc. Et plus encore : beaucoup se comportent bien plus poliment. L’un d’eux a même commencé à apprendre le français. Et il y parviendra probablement. Et certains, depuis qu’on y voit plus clair, se sont pris de passion pour la lecture et le jeu de dames. En fait, sous cette lumière, pour chacun une vie nouvelle a commencé, pleine d’intérêt et d’attention les uns pour les autres. Voilà les bienfaits du raccordement au réseau électrique.
Et même Elisabeta Ignatievna Klopouchkina, imaginez ! contre toute attente a convolé en juste noce avec le technicien Anatoli Skorobogatov, qui était tombé amoureux d’elle. Elle aussi s’étant follement entichée de lui. Et beaucoup ont attribué leur union à l’éclairage électrique, car Elisabeta, malgré ses cinquante-deux ans, en pleine lumière paraissait toujours suffisamment séduisante. D'autres considérèrent plutôt que comme l’éclairage électrique avait finalement permis de déterminer précisément les dimensions de sa chambre, cela avait poussé Skorobogatov à risquer le mariage en attendant de trouver mieux – le bonhomme ayant fait là, peut-être, preuve d'une fourberie proprement scandaleuse.
Bon, mais d’une façon ou d’une autre, Elisabeta Ignatievna est maintenant mariée et très heureuse. Elle nous a priés de tous nous féliciter et d’être reconnaissants de l'invention de l'électricité et de l'électrification du pays.
En somme, voilà tous les changements considérables et extraordinaires survenus dans notre immeuble. Peut-être même, en partie, est-ce le cas de ce beau mariage que nous relatons ici à l'encre dorée, bien que celle-ci bave un peu, car le papier n'est pas encore de première qualité. Mais, comme on dit, patience et labeur viennent à bout de tous les malheurs.
Et c’est avec cette histoire que nous concluons nos nouvelles divertissantes annexées à notre cinquième et dernier chapitre.
