En mauvaise compagnie – Chapitre 9 (01)

Petites nouvelles russes - En mauvaise compagnie - Ma soeur et sa poupée
Ma soeur et sa poupée

В дурном обществе – En mauvaise compagnie

 

Кукла (IX.01) La poupée

Ясные дни миновали, и Марусе опять стало хуже. На все наши ухищрения, с целью занять её, она смотрела равнодушно своими большими потемневшими и неподвижными глазами, и мы давно уже не слышали её смеха. Я стал носить в подземелье свои игрушки, но и они развлекали девочку только на короткое время. Тогда я решился обратиться к своей сестре Соне.

У Сони была большая кукла, с ярко раскрашенным лицом и роскошными льняными волосами, подарок покойной матери. На эту куклу я возлагал большие надежды и потому, отозвав сестру в боковую аллейку сада, попросил дать мне её на время. Я так убедительно просил её об этом, так живо описал ей бедную больную девочку, у которой никогда не было своих игрушек, что Соня, которая сначала только прижимала куклу к себе, отдала мне её и обещала в течение двух-трех дней играть другими игрушками, ничего не упоминая о кукле.

Действие этой нарядной фаянсовой барышни на нашу больную превзошло все мои ожидания. Маруся, которая увядала, как цветок осенью, казалось, вдруг опять ожила. Она так крепко меня обнимала, так звонко смеялась, разговаривая со своею новою знакомой... Маленькая кукла сделала почти чудо: Маруся, давно уже не сходившая с постели, стала ходить, водя за собою свою белокурую дочку, и по временам даже бегала, по-прежнему шлёпая по полу слабыми ногами.

Petites nouvelles russes - En mauvaise compagnie - Maroussia et la poupée

Зато мне эта кукла доставила очень много тревожных минут. Прежде всего, когда я нёс её за пазухой, направляясь с нею на гору, в дороге мне попался старый Януш, который долго провожал меня глазами и качал головой. Потом дня через два старушка няня заметила пропажу и стала соваться по углам, везде разыскивая куклу. Соня старалась унять её, но своими наивными уверениями, что ей кукла не нужна, что кукла ушла гулять и скоро вернётся, только вызывала недоумение служанок и возбуждала подозрение, что тут не простая пропажа. Отец ничего ещё не знал, но к нему опять приходил Януш и был прогнан на этот раз с ещё бо́льшим гневом; однако в тот же день отец остановил меня на пути к садовой калитке и велел остаться дома. На следующий день повторилось то же, и только через четыре дня я встал рано утром и махнул через забор, пока отец ещё спал.

На горе дела опять были плохи. Маруся опять слегла, и ей стало ещё хуже; лицо её горело странным румянцем, белокурые волосы раскидались по подушке; она никого не узнавала. Рядом с ней лежала злополучная кукла, с розовыми щеками и глупыми блестящими глазами.

Я сообщил Валеку свои опасения, и мы решили, что куклу необходимо унести обратно, тем более что Маруся этого и не заметит. Но мы ошиблись! Как только я вынул куклу из рук лежащей в забытьи девочки, она открыла глаза, посмотрела перед собой смутным взглядом, как будто не видя меня, не сознавая, что с ней происходит, и вдруг заплакала тихо-тихо, но вместе с тем так жалобно, и в исхудалом лице, под покровом бреда, мелькнуло выражение такого глубокого горя, что я тотчас же с испугом положил куклу на прежнее место. Девочка улыбнулась, прижала куклу к себе и успокоилась. Я понял, что хотел лишить моего маленького друга первой и последней радости её недолгой жизни.

Валек робко посмотрел на меня.

— Как же теперь будет? — спросил он грустно.

Тыбурций, сидя на лавочке с печально понуренною головой, также смотрел на меня вопросительным взглядом. Поэтому я постарался придать себе вид по возможности беспечный и сказал:

— Ничего! Нянька, наверное, уж забыла.

Но старуха не забыла. Когда я на этот раз возвратился домой, у калитки мне опять попался Януш; Соню я застал с заплаканными глазами, а нянька кинула на меня сердитый, подавляющий взгляд и что-то ворчала беззубым, шамкающим ртом.

Отец спросил у меня, куда я ходил, и, выслушав внимательно обычный ответ, ограничился тем, что повторил мне приказ ни под каким видом не отлучаться из дому без его позволения. Приказ был категоричен и очень решителен; ослушаться его я не посмел, но не решался также и обратиться к отцу за позволением.

Petites nouvelles russes - logo - le masque et la plume

Les jours d’éclaircie s’en étaient allés. Maroussia était à nouveau au plus mal. Ses grands yeux assombris et fixes restaient indifférents à tous les subterfuges que Valek et moi inventions pour la distraire. Nous n’entendions plus depuis longtemps son petit rire. J’avais apporté au fond de ces souterrains certains de mes jouets mais ils ne la divertirent que peu de temps. Puis j’eus l’idée de me tourner vers ma sœur Sonia.

Sonia possédait une grande poupée. Une poupée au visage peint, aux joues roses et aux cheveux de lin éclatants, cadeau de notre défunte mère. Je reportais sur elle alors tous mes espoirs.

Ayant attiré ma sœur dans une allée du jardin, je lui demandai de me la confier quelque temps. Je m’y pris de telle manière, lui décrivant de façon si convaincante Maroussia, notre pauvre petite malade, une fillette qui n'avait jamais eu de jouets, que Sonia, qui au début ne cessait de presser la poupée contre sa poitrine, me la tendit. Elle me promit qu’en son absence, pendant deux ou trois jours, elle s’amuserait avec ses autres joujoux et qu’elle ne dirait rien à personne.

L'effet que produisit l’élégante demoiselle au visage de porcelaine sur notre petite souffrante dépassa toutes mes espérances. Maroussia, qui se fanait comme une fleur en automne, sembla soudain retrouver goût à la vie. Elle me serra si fort dans ses bras, elle eut un rire si joyeux quand je la lui remis ! puis sans attendre entama la conversation avec sa nouvelle amie...

La gentille poupée avait fait là presque un miracle : Maroussia, qui ne quittait pas sa couche depuis un moment, s’était levée et même s’était mise à trottiner comme naguère, battant le sol de ses petites jambes affaiblies, entraînant dans ses jeux sa nouvelle amie aux boucles blondes.

Pourtant, bientôt, cette gentille poupée me causa bien du fil à retordre et de bien angoissantes minutes.

***

D'abord, alors que je la tenais serrée bien contre moi, le jour où je l’apportais à la vieille chapelle, je croisai en chemin le vieux Yanoush ; longtemps il me suivit des yeux en secouant la tête. Puis, deux jours plus tard, à la maison, ce fut la vieille nounou qui remarqua l’absence du jouet et se mit à fouiner dans tous les coins à sa recherche. Sonia essaya bien de l'apaiser, naïvement, l’assurant qu'elle n'avait pas besoin de sa poupée, que celle-ci était allée se promener et reviendrait bientôt. Ces mots ne firent qu’éveiller la perplexité de la nounou - et de la bonne - ainsi qu’aiguiser leurs soupçons : à l’évidence le jouet ne s’était tout bonnement pas volatilisé

Mon père n’était encore au courant de rien, mais Yanoush revint à nouveau le voir ; il fut chassé cette fois-là encore et avec plus de colère. Cependant, ce même jour, mon père m’arrêta alors que je m’apprêtais à passer la porte du jardin. Il m’ordonna de ne pas quitter la maison. Ce fut la même chose le lendemain et le surlendemain. Le quatrième jour, je me levai plus tôt et m’éclipsai par-dessus la clôture alors qu’il dormait encore.

Là-haut, les choses allaient en s’aggravant. Maroussia était à nouveau souffrante et son état ne faisait qu’empirer. Son visage se parait d'une étrange teinte légèrement rose-thé, son regard était brûlant, ses cheveux blonds en désordre couvraient l'oreiller. Elle ne reconnaissait personne. À côté d'elle dormait la poupée, source de tous mes malheurs, aux joues roses, le regard fixe, brillant, tout hébété.

Je confiai à Valek mon inquiétude : il me fallait rendre au plus vite la poupée à ma sœur. Ensemble nous en convînmes, d’autant plus que la fillette, dans son état, ne s'apercevrait pas qu’on la lui avait reprise. Combien nous nous trompions !... Dès que je retirai la poupée de ses mains, Maroussia, ouvrit les yeux et jeta autour d’elle un regard vague, comme si elle ne me voyait pas ni ne voyait personne, inconsciente de ce qui lui arrivait. Puis elle se mit à pleurer doucement, tout doucement, plaintivement…

Sur son visage émacié, sous le voile du délire qui la consumait, je perçus une expression si profonde de chagrin que je reposai aussitôt la poupée auprès d’elle, le cœur saisi d’émotion. Maroussia esquissa un sourire, pressa la poupée contre sa poitrine et s’apaisa. Je compris alors que je ne pouvais priver cette enfant de la première et peut-être de la dernière joie de sa courte vie.

Valek me regarda tout timide et me demanda désolé :

- Comment vas-tu faire maintenant ?

Tibour, assis sur un banc, tête basse, me regardait aussi la mine affligée. Alors je tentai de prendre un air aussi rassurant que possible :

- Ça va bien se passer ! La nounou aura oublié...

Mais la vieille n’avait rien oublié. De retour à la maison, je croisai Yanoush à l’entrée du jardin. Sonia était en pleurs. La nounou m’adressa un regard foudroyant, plein de colère, puis elle grommela, marmonnant de sa bouche édentée des mots pleins de reproches.

Mon père me demanda d’où je venais, et, après avoir écouté attentivement ma réponse habituelle, ‘que j’étais allé me promener’, se borna à me répéter son commandement :

- Ne quitte plus jamais la maison sans mon autorisation !

Son ordre était catégorique et son ton résolu.

Après cet oukase je n’osai plus désobéir, mais je n’osai pas non plus lui demander la permission...