Le blocus de Léningrad – Maman 1

Petites nouvelles russes - Blocus de Léningrad - Dessin - échange sur un marché
"Maman a échangé son manteau de fourrure contre du pain" (Художник / Illustration : Дмитрий Бучкин )

Ничего не могу забыть – Je ne peux rien oublier

Мама (1) Maman

Мама пыталась найти какую-нибудь возможность, чтобы хоть немного нас накормить. Ещё до смерти брата она обошла всех оставшихся в Ленинграде знакомых. Узнавала, расспрашивала, как они живут, что предпринимают, чтобы достать съестного. Усталая приходила домой и рассказывала, что у одних были небольшие запасы, другие работали и там получали дополнительное питание, третьи ходили на рынок, где иногда удавалось менять вещи на продукты. Мама тоже решила пойти на рынок и обменять что-нибудь на хлеб. Она долго перебирала разные вещи, а мы приносили то мамино выходное платье, то папину шляпу. Мама качала головой. Нет, всё не то. Вокруг мамы лежали наши платья, кофточки, рубашки, но их мама тоже не одобрила. Наконец она выбрала большую, красивую, парадную скатерть и неуверенно произнесла: «Может быть, это?..»

Мамы не было несколько часов. Мы всё подходили к окнам и загадывали — сколько хлеба мама сможет принести в обмен на такую чудесную скатерть? Буханку? Полбуханки?

Мама вернулась, едва держась на ногах. Она попросила растереть ей замёрзшие руки и ноги и дать горячего питья. Мы ни о чём не стали её расспрашивать. Поздно вечером она с горечью проговорила:

— Никто даже не подошёл хотя бы прицениться.

Через некоторое время мама ещё раз обошла всех знакомых и в каждой семье говорила: «У меня умирают от голода дети. Возьмите кого-нибудь на день-два, подкормите...» Но каждый раз возвращалась ни с чем.

В отчаянии мама однажды опустилась на колени перед нашим хорошим знакомым, почтенным учёным и бесконечно добрым человеком. «Ты не представляешь, — писал он потом своей жене, — какой это ужас и несчастье! Я не мог больше оставаться в квартире. Я ходил по улице и громко ревел, проклиная свою беспомощность».

И всё-таки одну семью мама уговорила взять меня на несколько дней. Ровно в двенадцать она приводила меня к их дверям, звонила, а сама уходила. В последний раз она пришла вместе со мной. Я сидела в большой комнате за длинным столом, вокруг которого стояли многочисленные стулья, и медленно ела кашу. Мне хотелось, чтобы хозяева вышли, и тогда мы поделили бы с мамой мою порцию. Но взрослые стояли рядом, и я всё время слышала, как мама их благодарит…

Par tous les moyens possibles, maman cherchait à nous procurer un peu de nourriture. Déjà avant la mort de Youra elle était allée voir tous les gens que nous connaissions, ceux du moins qui se trouvaient encore à Léningrad, pour savoir comment ils survivaient, comment ils trouvaient de quoi tenir. Quand elle rentrait de ses visites, elle nous racontait que certains avaient encore quelques réserves, ou bien recevaient des suppléments de nourriture sur leur lieu de travail, que d’autres enfin allaient au marché échanger des objets contre des aliments.

Maman décida d’aller elle aussi tenter sa chance et troquer quelques biens pour du pain. Elle prit le temps de trier différentes affaires. Nous lui proposions d’emporter sa belle robe de sortie ou le chapeau de papa. Maman secouait la tête : ‘non, pas ça’. Autour d’elle, nous avions étalé nos robes, nos vestes, nos chemises mais rien ne lui paraissait convenable. Finalement son choix se porta sur la grande et belle nappe que nous sortions les jours de fête. D’une voix peu rassurée, elle nous demanda : « Peut-être ça ?... »

Maman s’absenta plusieurs heures. Nous guettions son retour par la fenêtre, nous demandant combien de pain elle allait rapporter en échange d’une si belle nappe. Un pain ? Un demi-pain ? Puis elle rentra, exténuée, tenant à peine sur ses jambes. Elle nous demanda qu’on lui frotte les mains et ses pieds gelés et qu’on lui serve une boisson chaude. Tard dans la soirée elle nous avoua avec déception :

– Personne ne s’est approché, ne serait-ce que pour demander le prix…

Quelque temps plus tard maman refit le tour de ses relations. Partout elle répétait : « Mes enfants meurent de faim. Prenez l’un d’eux pour un jour ou deux, qu’il puisse manger un peu... » Mais chaque fois elle rentrait sans résultat.

Un jour, de désespoir, elle tomba à genoux devant un de nos amis, un savant respecté, une personne d’une bonté infinie, implorant son aide. Voici les mots qu’il écrivit plus tard à sa femme : « Tu ne peux pas imaginer... Quel malheur, quelle souffrance ! Je n’ai pas pu rester dans l’appartement. Je suis sorti marcher, pleurant de rage et maudissant mon impuissance. »

Maman réussit néanmoins à convaincre une famille de m’accueillir quelques jours à sa table. A midi pile elle me conduisait devant leur porte, elle sonnait puis repartait. La dernière fois que nous nous y rendîmes, elle entra avec moi. J’étais assise dans une grande pièce à une longue table entourée d’une multitude de chaises et je mangeais lentement ma bouillie de gruau. J’aurais bien aimé voir mes bienfaiteurs quitter la pièce pour que je puisse partager mon assiette avec maman. Mais ils restaient là, se tenant debout, et j’entendais maman qui ne cessait de les remercier.