La veille – IV.4 – Les Voiles écarlates

Petites nouvelles russes - Les voiles écarlates - Grine - Jeune fille devant le miroir
Norman Rockwell, Girl at Mirror, cover study, 1954

Алые паруса – Les voiles écarlates

Накануне (IV.4) La veille

[…] Затем она [Ассоль] вымыла пол и села строчить оборку к переделанной из старья юбке, но, тут же вспомнив, что обрезки материи лежат за зеркалом, подошла к нему и взяла свёрток; потом взглянула на своё отражение.

За ореховой рамой, в светлой пустоте отражённой комнаты, стояла тоненькая невысокая девушка, одетая в дешёвый белый муслин с розовыми цветочками. На её плечах лежала серая шёлковая косынка. Полудетское, в светлом загаре, лицо было подвижно и выразительно; прекрасные, несколько серьёзные для её возраста глаза посматривали с робкой сосредоточенностью глубоких душ. Её неправильное личико могло растрогать тонкой чистотой очертаний; каждый изгиб, каждая выпуклость этого лица, конечно, нашли бы место во множестве женских обликов, но их совокупность, стиль был совершенно оригинален — оригинально мил; на этом мы остановимся. Остальное не подвластно словам, кроме слова «очарование».

Отражённая девушка улыбнулась так же безотчётно, как и Ассоль. Улыбка вышла грустной; заметив это, она встревожилась, как если бы смотрела на постороннюю. Она прижалась щекой к стеклу, закрыла глаза и тихо погладила зеркало рукой там, где приходилось её отражение. Рой смутных, ласковых мыслей мелькнул в ней; она выпрямилась, засмеялась и села, начав шить.

Restée seule à la maison, après avoir lavé le plancher, Solène s'assit pour coudre un volant à une vieille jupe qu’elle voulait mettre au goût du jour. Elle se souvint alors que des chutes de tissu se trouvaient derrière le miroir et alla en chercher un coupon, puis elle regarda son reflet dans la glace.

Dans le cadre du miroir, sur le devant de l’espace vide dessiné par la chambre, se reflétait l’image d’une fine jeune femme, petite de taille, vêtue d'une mousseline blanche bon marché décorée de fleurs roses, un foulard de soie grise posé sur les épaules. Encore enfantin, légèrement hâlé, son visage était vif et expressif. Ses beaux yeux, un peu sérieux pour son âge, révélaient toute la profonde attention et la timidité de son âme.

La délicate pureté de ses traits, légèrement irréguliers, ne pouvait qu’émouvoir. On aurait pu, bien sûr, retrouver chacun d’eux dans une multitude de visages féminins, mais réunis ensemble, ils lui donnaient une expression unique, singulière et particulièrement tendre. Que dire d’autre ? Le reste est au-delà des mots : Solène était ravissante.

La jeune fille dans le miroir se mit à lui sourire sans raison. Mais son sourire était triste. Remarquant cela, Solène s’en inquiéta, comme si ce visage était celui d’une inconnue. Elle pressa sa joue contre la glace, ferma les yeux et caressa doucement, affectueusement, son reflet. Une foule de pensées, vagues et douces à la fois, traversaient son esprit. Enfin, elle se redressa, eut un petit rire et s'assit devant son ouvrage.

Petites nouvelles russes - Les voiles écarlates - Grine - Pierre-Auguste Renoir, La couseuse, 1879
Pierre-Auguste Renoir, La couseuse, 1879
Пока она шьёт, посмотрим на неё ближе — вовнутрь. В ней две девушки, две Ассоль, перемешанных в замечательной, прекрасной неправильности. Одна была — дочь матроса, ремесленника, мастерившая игрушки, другая — живое стихотворение, со всеми чудесами его созвучий и образов, с тайной соседства слов, во всей взаимности их теней и света, падающих от одного на другое. Она знала жизнь в пределах, поставленных её опыту, но сверх общих явлений видела отражённый смысл иного порядка. Так, всматриваясь в предметы, мы замечаем в них нечто не линейное, но впечатлением — определённо человеческое, и — так же, как человеческое, — различное. Нечто подобное тому, что (если удалось) сказали мы этим примером, видела она ещё сверх видимого. Без этих тихих завоеваний всё просто понятное было чуждо её душе. Она умела и любила читать, но и в книге читала преимущественно между строк, как жила. Бессознательно, путём своеобразного вдохновения, она делала на каждом шагу множество эфирно-тонких открытий, невыразимых, но важных, как чистота и тепло. Иногда — и это продолжалось ряд дней — она даже перерождалась; физическое противостояние жизни проваливалось, как тишина в ударе смычка, и всё, что она видела, чем жила, что было вокруг, становилось кружевом тайн в образе повседневности. (...)
Petites nouvelles russes - Les voiles écarlates - Grine - Quelques notes de musique

Pendant qu'elle coud, observons-la plus attentivement. En elle y a deux jeunes filles, deux Solène, entremêlées l’une à l’autre, tel un mélange improbable d’émerveillement et de beauté. L'une est la fille d'un marin, d'un artisan qui fabrique des jouets, l'autre est un poème vivant, un poème paré de toutes les merveilles de son chant et de ses images. Les mots voisinent et se répondеnt en toute réciprocité, alliant mystérieusement leurs ombres à leur lumière.

Elle savait de la vie ce que son expérience lui avait appris, mais au-delà de ces contingences, – regardant les objets qui l’entouraient -, elle percevait un ordre différent et bien plus complexe. Ce n’était là qu’une impression subjective mais qui, précisément, par cette différence, était d’une nature profondément humaine.

Inconsciemment, comme mue par une sorte d'inspiration, elle allait de découverte en découverte : des découvertes subtiles, ineffables, mais ô combien essentielles, telles celles de la pureté et la chaleur ! Parfois - et cela durait plusieurs jours – elle en paraissait même transfigurée. Alors les contraintes de sa vie quotidienne disparaissaient, comme disparaît le silence sous l’archet d’un violon. Et tout ce qu'elle voyait, ce qu'elle vivait, ce qui l’entourait devenait pour elle un lacis de mystères.

Ainsi Solène voyait-elle au-delà du visible. Et sans ces révélations, ces conquêtes patientes, tout ce qui autour d’elle relevait de la simple évidence restait étranger à son âme. Aussi pouvait-elle et aimait-elle lire, mais même dans les livres, elle lisait avant tout entre les lignes ; et c’était aussi ainsi qu’elle vivait...