La prophétie – I.1 – Les Voiles écarlates

Solène enfantХудожник / Illustration : Екатерина Бабок

Алые паруса – Les voiles écarlates

 

Глава первая - Premier chapitre

Предсказание - La prophétie

Logo voilier 'Les voiles écarlates'

Предсказание (I.1) La prophétie

Petites nouvelles russes - Les voiles écarlates - Grine - Longren

Лонгрен, матрос «Ориона», крепкого трёхсоттонного брига, на котором он прослужил десять лет и к которому был привязан сильнее, чем иной сын к родной матери, должен был, наконец, покинуть службу.

Это произошло так. В одно из его редких возвращений домой он не увидел, как всегда, — ещё издали, на пороге дома, — свою жену Мери, всплёскивающую руками, а затем бегущую навстречу до потери дыхания. Вместо неё у детской кроватки — нового предмета в маленьком доме Лонгрена — стояла взволнованная соседка.

— Три месяца я ходила за нею, старик, — сказала она, — посмотри на свою дочь. Мертвея, Лонгрен наклонился и увидел восьмимёсячное существо, сосредоточенно взиравшее на его длинную бороду, затем сел, потупился и стал крутить ус. Ус был мокрый от дождя.

Séparateur 2

Longren, marin de L'Orion, un puissant brick de trois cents tonneaux, à bord duquel il avait servi pendant dix ans et auquel il était plus attaché qu’un fils à sa mère, dut finalement abandonner son métier.

Voici comment tout arriva : lors d'un de ses rares retours à Caperna, son village, il ne vit pas comme d’habitude de loin, sur le seuil de la maison, sa femme Marie lever les bras au ciel et courir vers lui jusqu’à en perdre haleine. A sa place se tenait la voisine, troublée, près d’un berceau – objet bien nouveau dans la petite demeure.

"Pendant trois mois, dit-elle, j’ai veillé sur elle. Regarde-la, mon vieux : c’est ta fille !" Tout étonné, Longren se pencha et vit une créature de huit mois qui regardait d’un air concentré sa longue barbe. Puis il s'assit, baissa les yeux et se mit à tortiller sa moustache encore mouillée par la pluie.

Séparateur 2
Petites nouvelles russes - Les voiles écarlates - Grine - illustration Longren devant un berceau

Художники / Illustration : В. Высоцский, В. Власов

— Когда умерла Мери? — спросил он. Женщина рассказала печальную историю, перебивая рассказ умиленным гульканием девочке и уверениями, что Мери в раю.

Когда Лонгрен узнал подробности, рай показался ему немного светлее дровяного сарая, и он подумал, что огонь простой лампы, будь теперь они все вместе, втроём, был бы для ушедшей в неведомую страну женщины незаменимой отрадой.

Месяца три назад хозяйственные дела молодой матери были совсем плохи. Из денег, оставленных Лонгреном, добрая половина ушла на лечение после трудных родов, на заботы о здоровье новорожденной; наконец, потеря небольшой, но необходимой для жизни суммы заставила Мери попросить в долг денег у Меннерса. Меннерс держал трактир-лавку и считался состоятельным человеком.

Мери пошла к нему в шесть часов вечера. Около семи рассказчица встретила её на дороге к Лиссу. Заплаканная и расстроенная, Мери сказала, что идёт в город заложить обручальное кольцо. Она прибавила, что Меннерс соглашался дать денег, но требовал за это любви. Мери ничего не добилась.

— У нас в доме нет даже крошки съестного, — сказала она соседке. — Я схожу в город, и мы с девочкой перебьёмся как-нибудь до возвращения мужа.

В этот вечер была холодная, ветреная погода; рассказчица напрасно уговаривала молодую женщину не ходить в Лисс к ночи. «Ты промокнешь, Мери, накрапывает дождь, а ветер, того и гляди, принесёт ливень».

Взад и вперёд от приморской деревни в, город составляло не менее трёх часов скорой ходьбы, но Мери не послушалась советов рассказчицы. «Довольно мне колоть вам глаза, — сказала она, — и так уж нет почти ни одной семьи, где я не взяла бы в долг хлеба, чаю или муки. Заложу колечко, и кончено». Она сходила, вернулась, а на другой день слегла в жару и бреду; непогода и вечерняя изморозь сразили её двусторонним воспалением лёгких, как сказал городской врач, вызванный добросердечной рассказчицей.

Séparateur 2

"Quand Marie est-elle morte ?" demanda-t-il. La femme lui raconta une triste histoire, interrompant son récit par d’attendrissantes risettes pour l’enfant et l’assurant que Marie était à présent au paradis.

Quand Longren eut appris tous les détails, le paradis lui sembla à peine plus lumineux qu’une grange de bois. Et il songea que pour son épouse partie vers ce pays inconnu, c’eut été une joie ineffable d’être, en ce moment, réunie ici, avec sa fille et lui.

Environ trois mois auparavant, la jeune mère s’était trouvée dans une situation très précaire. De l'argent que lui avait laissé Longren, une bonne moitié s’en était allée en traitements après la naissance difficile de l’enfant et pour les soins au nouveau-né. Enfin, la perte de ces petites mais nécessaires économies força Marie à emprunter de l'argent à Menners. Menners tenait la taverne de Caperna qui faisait aussi office d’échoppe. Il passait pour l’homme le plus riche des environs.

Marie alla le voir un soir, il devait être six heures. Vers sept heures, la voisine la croisa sur la route qui menait à Liss, la ville la plus proche. En larmes et toute bouleversée, Marie lui dit qu'elle y allait pour gager son alliance. Elle rajouta que Menners avait accepté de lui donner de l'argent, mais en exigeant d’elle de l'amour en retour. Marie n'avait rien obtenu de lui.

"Nous n'avons même plus un quignon de pain à la maison, dit-elle à sa voisine. Je me rends en ville : avec ma fille, je vais tenter de joindre les deux bouts jusqu’au retour de mon mari."

Ce soir-là le temps était froid et venteux ; la voisine tenta en vain de dissuader la jeune femme d’aller à Liss à l’approche de la nuit. "Tu vas te mouiller, Marie, il pleuviote et le vent, tu vois, va nous amener l’averse."

La ville se trouvait, aller et retour, à quelque trois heures de marche, à pas rapides, du village. Mais Marie ne suivit pas les conseils de sa voisine. "Je ne veux plus vous embarrasser, répondit-elle, il n'y a quasiment pas une famille ici à qui je n’aie emprunté un bout de pain, du thé ou de la farine. Je vais mettre la bague au clou, voilà tout."

Elle s'en alla et s’en revint. Le lendemain elle fut prise de fièvre et de délire : le mauvais temps et le gel de la veille l’avaient frappée - une pneumonie bilatérale, comme avait dit le docteur de la ville qui avait été appelé par cette voisine au grand cœur.

Petites nouvelles russes - Les voiles écarlates - Grine - Tableau de Fiodor Vaciliev : à l'approche de l'orage, 1869

Фёдор Васильев, Приближение грозы, 1869