-
IIya Varchavsky – L’homme qui avait vu l’anti-monde (03)
Le talisman Илья Варшавский - Ilya Varchavsky
Челове́к, кото́рый ви́дел антими́р
L’homme qui avait vu l’anti-monde
Тре́тий эпизо́д - Episode trois
Он [Горст] жил в ста́ром, запу́щенном до́ме на берегу́ Обво́дного кана́ла. Мы до́лго шли по мра́чным двора́м, загромождённым штабеля́ми дров, пока́ не останови́лись у две́ри под одно́й из многочи́сленных а́рок.
— Да́льше меня́ провожа́ть не ну́жно, — сказа́л он, подава́я мне ру́ку. — Извини́те, что не приглаша́ю вас к себе́, но в настоя́щее вре́мя э́то про́сто невозмо́жно. Ду́маю, что вы поймёте меня́ пра́вильно и не оби́дитесь.
Прошло́ две неде́ли. Горст не появля́лся.
Я был уве́рен, что он заболе́л, но не реши́лся яви́ться к нему́ без приглаше́ния.
Мне каза́лось, что его́ нежела́ние ви́деть меня́ у себя́ бы́ло как-то свя́зано с та́йной талисма́на, кото́рую он тща́тельно оберега́л.
Все э́ти дни я обду́мывал ра́зные спо́собы навести́ть его́ без ри́ска показа́ться назо́йливым.
Одна́жды ве́чером, тще́тно прожда́в его́ в скве́ре бо́льше двух часо́в, я набра́лся сме́лости и отпра́вился к нему́ на́ дом.
С больши́м трудо́м на полутёмной ле́стнице я отыска́л дверь с нацара́панной на́дписью: «И. П. Горст».
Мне откры́ла дверь де́вочка лет двена́дцати. Я спроси́л, как здоро́вье Изеки́иля Петро́вича. Она́ мо́лча провела́ меня́ в коне́ц коридо́ра и так же мо́лча указа́ла на дверь.
Я постуча́л, но никто́ не отозва́лся.
Зайдя́ в ко́мнату, я уви́дел Го́рста, сидя́щего в кре́сле у стола́. Снача́ла меня́ испуга́л его́ останови́вшийся взгляд. Мне показа́лось, что он мёртв. Одна́ко э́то бы́ло то́лько пе́рвым впечатле́нием. Его́ но́здри раздува́лись в ме́дленном ри́тме дыха́ния йо́гов. Очеви́дно, он был целико́м погружён в созерца́ние зага́дочного антими́ра.
Я по́нял, что мой прихо́д оказа́лся оч́ень некста́ти, и сде́лал уже́ не́сколько шаго́в к две́ри, но непреодоли́мое любопы́тство заста́вило меня́ верну́ться, что́бы взгляну́ть на таи́нственный талисма́н, к кото́рому был прико́ван взгляд Го́рста.
Э́то была́ обыкнове́нная рю́мка, напо́лненная до краёв. О её содержи́мом бы́ло легко́ догада́ться по этике́ткам многочи́сленных уже́ опорожнённых буты́лок, стоя́вших на столе́.
Gorst logeait dans une vieil immeuble délabré sur les quais du canal Obvodny¹. Lui et moi traversâmes plusieurs cours sombres, encombrées de piles de bois de chauffage, jusqu'à ce qu’enfin nous arrivions devant une porte située sous un des nombreux porches.
- Il n'est pas nécessaire d’aller plus loin, me dit-il en me tendant la main. Désolé de ne pas vous convier d’entrer, mais pour le moment ce n'est tout simplement pas possible. Je pense que vous me comprendrez sans en être froissé...
Deux semaines passèrent sans que Gorst ne réapparût.
J'étais persuadé qu'il était souffrant, mais je n'osais me rendre chez lui sans y être invité.
Il me semblait que sa réticence à me recevoir était en quelque sorte liée au secret de cet objet mystérieux qu’il avait évoqué, ce talisman qu'il protégeait soigneusement.
Plusieurs jours, je réfléchis à la façon de lui rendre visite sans risquer d'être importun.
Un soir, après l'avoir attendu en vain plus de deux heures dans le parc de nos rencontres, je pris mon courage à deux mains et me rendis chez lui.
Avec beaucoup de difficulté, dans la pénombre d’une cage d’escalier, je trouvai une porte portant un nom mal griffonné : « I. P. Gorst. »
Une fillette d'environ douze ans m’ouvrit. Je lui demandai des nouvelles d'Izéchiel Pétrovitch, comment se portait-il ? Elle me conduisit sans un mot au bout du corridor et tout aussi silencieusement me désigna une porte.
Je frappai... Aucune réponse. Je me décidai à entrer.
Dans la chambre, je vis Gorst, assis dans un fauteuil près d’une table. Au début, son regard étrangement fixe me fit peur. Je pensai qu'il était mort. Cependant, cette première impression s’estompa. Ses narines se dilataient au rythme lent de la respiration d’un yogi. De toute évidence, il était en transe, complètement plongé dans la contemplation d’un de ses mystérieux anti-mondes.
Je compris que mon arrivée complètement inopportune pouvait le déranger dans son voyage et je me tournai déjà vers la porte, mais une curiosité irrésistible me poussa à porter mon regard vers le talisman mystérieux sur lequel ses yeux étaient rivés.
C'était un verre, un verre bien ordinaire, rempli à ras bord. Son contenu se laissait facilement deviner d'après les étiquettes des nombreuses bouteilles vides qui trônaient sur la table.
1- Canal de Saint-Petersbourg.En 2015, le studio 'Skalnaïa 20' (Скальная 20) réalise un court-métrage directement inspiré de la nouvelle d'Ilya Varchavsky...
L’homme qui avait vu l’anti-monde
(Челове́к, кото́рый ви́дел антими́р), 2015
Quand la science confirmerait la fiction...Des astronomes proposent une idée fascinante : il pourrait exister dans l'Univers un monde invisible, un "Univers Miroir", constitué de matière noire, tout aussi riche et diversifié que l'Univers visible...
A moins qu'eux aussi aient trop goûter au nectar du talisman... 😉
-
IIya Varchavsky – L’homme qui avait vu l’anti-monde (02)
Tigre mort, tigre vivant... Илья Варшавский - Ilya Varchavsky
Челове́к, кото́рый ви́дел антими́р
L’homme qui avait vu l’anti-monde
Второ́й эпизо́д - Episode deux
Не́сколько дней я тще́тно поджида́л его́ на обы́чном ме́сте. Когда́ наконе́ц он появи́лся, у него́ был о́чень утомлённый вид.
По его́ слова́м, все э́ти дни он был за́нят попы́тками установи́ть связь с таи́нственным зерка́льным изображе́нием на́шего ми́ра. Результа́ты превзошли́ все его́ ожида́ния. Ему́ удало́сь обнару́жить там своего́ двойника́ и да́же разгова́ривать с ним, но э́то потре́бовало тако́го колосса́льного напряже́ния всех его́ сил, что ко́нчилось о́бмороком, продолжа́вшимся не́сколько часо́в.
В э́тот ве́чер мы до́лго бесе́довали. Он говори́л о том, что вселе́нная представля́ется ему́ совоку́пностью мно́жества миро́в в о́бщем простра́нстве. Э́ти миры́ прони́зывают друг дру́га, но конта́кт ме́жду ни́ми невозмо́жен. Очеви́дно, они́ существу́ют в разли́чных временны́х ри́тмах и́ли по́лностью проница́емы друг для дру́га. Явле́ния в них зерка́льно перевёрнуты. Э́то каса́ется не то́лько о́бразов, но и поня́тий.
Его́ слова́ меня́ не́сколько озада́чили. Я ему́ сказа́л, что не могу́ предста́вить себе́ зерка́льного отображе́ния поня́тий.
— Не понима́ю, что вас смуща́ет, — возрази́л он. — Возьмём хотя́ бы поня́тие о добре́ и зле. Они́ скла́дываются из су́ммы представле́ний о том, что хорошо́ и что пло́хо. Дика́рь де́лит таки́м о́бразом то́лько явле́ния вне́шнего ми́ра: живо́й тигр э́то пло́хо, уби́тый тигр э́то хорошо́. Совреме́нный челове́к приба́вил сюда́ ещё ма́ссу эти́ческих и мора́льных катего́рий, но су́щность остаётся той же: что нам во вред — э́то пло́хо, что на по́льзу — э́то хорошо́. В антими́ре ины́е взаимоде́йствия э́тих слага́ющих.
— Зна́чит, там уби́тый тигр — это пло́хо, а живо́й тигр хорошо́?
— Почему́ бы и нет, е́сли тигр там не враг, а друг?
— Ну, а други́е миры́? — спроси́л я.
— Они́ вообще́ недосту́пны на́шему воображе́нию, — ответи́л он, поду́мав. — Нельзя́ предста́вить себе́ то́го, что не име́ет анало́гий, хотя́ бы отрица́тельных. То́лько наш антими́р мо́жет быть ещё как-то воспри́нят челове́ческим мо́згом, но для э́того тре́буются соверше́нно но́вые о́рганы чувств, вро́де тех, кото́рыми меня́ награди́ла приро́да.
У него́ был вид тяжело́ больно́го челове́ка. Осо́бенно порази́ли меня́ его́ глаза́, воспалённые, с крова́выми прожи́лками. Каза́лось, они́ бы́ли обожжены́ ви́дением того́, что недосту́пно воображе́нию.
Я сказа́л ему́, что ну́жно на вре́мя прекрати́ть все экспериме́нты и полечи́ться. По-ви́димому, напряже́ние после́дних дне́й губи́тельно сказа́лось на его́ не́рвно́й систе́ме.
— Неуже́ли вы ду́маете, что я могу́ сейча́с останови́ться на полпути́? — неве́село рассмея́лся он. — Я уве́рен, что нахожу́сь уже́ у поро́га са́мой увлека́тельной та́йны мирозда́ния. Пройдёт ещё не́сколько дней, и мне, наве́рное, уда́стся раскры́ть её при по́мощи своего́ антидвойника́.
Он подня́лся на́ ноги, но зашата́лся от сла́бости, и я был вы́нужден взять его́ по́д руку.
Впервы́е за на́ше знако́мство я проводи́л его́ до до́ма.
Pendant plusieurs jours, je l'attendis en vain à l'endroit habituel de nos rencontres. Quand enfin il réapparut, il avait l'air éreinté.
Selon lui, il avait occupé toute ses dernières journées à établir la connexion avec la mystérieuse image-miroir de notre monde. Les résultats avaient été au-delà de toute attente, me confia-t-il. Il avait réussi à y croiser son double et même à lui parler, mais cela lui avait demandé un effort si colossal qu’il en était tombé évanoui, restant plusieurs heures dans une sorte de coma.
Ce soir-là, notre conversation s’éternisa. Il me raconta que l'univers lui apparaissait comme une collection de plusieurs mondes partageant un espace commun. Ces mondes s'interpénétraient, mais tout contact entre eux était impossible.
- ...Évidemment, chacun existe soit dans son propre rythme temporel ou bien ils sont complètement perméables les uns aux autres. Les phénomènes en eux se reflètent inversement, comme dans un miroir. Cela s'applique non seulement aux images, mais aussi aux concepts...
Ses derniers mots me laissèrent dubitatif. Je lui dis que je ne pouvais pas me représenter l’image-miroir d’un concept.
- Je ne saisis pas ce qui vous tracasse, protesta-t-il. Prenons les concepts du bien et du mal. Ils sont la somme des idées sur tout ce qui est bon et sur tout ce qui est mauvais. Le sauvage ne fait que diviser en deux classes les phénomènes du monde qui l’entoure : un tigre vivant est mauvais, un tigre mort est bon. L'homme moderne a ajouté à cela nombre d’autres catégories éthiques et morales, mais l'essence reste la même : ce qui nous est nuisible est mauvais, ce qui nous est favorable est bon. Dans l'anti-monde, ce sont d'autres interactions qui relient ces termes.
- Alors un tigre mort là-bas c'est mal, et un tigre vivant c'est bien ? me hasardai-je.
- Pourquoi pas, si dans ce monde-là le tigre n'est pas un ennemi, mais un ami ?
- Eh bien, dites-moi, à quoi ressemblent donc ces autres mondes ? demandai-je intrigué.
- Ils sont au-delà de toute imagination, répondit-il après un moment de réflexion. Il est impossible d'imaginer quelque chose pour laquelle aucune analogie n’existe, même négative. Seul notre propre anti-monde peut être appréhendé, d’une certaine manière, par le cerveau humain, encore que cela nécessite des organes sensoriels complètement nouveaux, comme ceux dont la Nature m'a doté.
Il me paraissait gravement malade. Je fus surtout frappé par ses yeux, enflammés, parcourus de traînées sanglantes. Ils semblaient être consumés par la vision de ce qui est ‘au-delà de toute imagination’.
Je lui conseillai d’arrêter un certain temps toutes ces expériences et de se préoccuper de sa santé. Il me semblait que le stress qu’il avait accumulé durant les derniers jours avait un effet néfaste sur son système nerveux…
- Croyez-vous vraiment que je puisse m'arrêter à mi-chemin maintenant ?... Il eut un rire sans joie. Je suis convaincu que je suis arrivé au seuil du mystère le plus fascinant de l'univers. Dans quelques jours, je pourrai peut-être découvrir ces secrets avec l’aide de mon anti-double.
Il se leva, tout chancelant et faible, et je fus obligé de lui offrir mon bras afin de le soutenir. Pour la première fois depuis notre première rencontre, je le raccompagnai jusqu’à chez lui.
-
IIya Varchavsky – L’homme qui avait vu l’anti-monde (01)
L'homme qui avait vu l'anti-monde Илья Варшавский
Челове́к, кото́рый ви́дел антими́р
Расска́з-шу́тка
Ilya Varchavsky
L’homme qui avait vu l’anti-monde
Bouffonnerie
(1965)Пе́рвый эпизо́д - Premier épisode
Его́ фами́лия была́ Горст. Горст Изеки́иль Петро́вич. Он два́жды повтори́л своё и́мя, тща́тельно сканди́руя его́ по слога́м. Вообще́, э́то был о́чень скрупулёзный челове́к, скло́нный к самоана́лизу. Я э́то почу́вствовал с са́мого нача́ла, когда́ он впервы́е рассказа́л мне о своём да́ре. Он обнару́жил его́ у себя́ го́да три наза́д.
— О́чень тру́дно объясни́ть, как э́то получа́ется, — сказа́л он, чертя́ пру́тиком како́й-то узо́р на песке́. — Предста́вьте себе́ окружа́ющий вас мир (ко́нчик пру́тика прочерти́л большо́й круг), а э́то вы (появи́лся кре́стик в це́нтре). Все лю́ди ви́дят окружа́ющее их простра́нство вот так (лучи́ от кре́стика к окру́жности), а я одновреме́нно и внутри́ и снару́жи (стре́лки вне кру́га, устремле́нные к це́нтру). Впро́чем, вряд ли э́то всё мо́жно так про́сто себе́ предста́вить.
— Действи́тельно, тру́дно, — согласи́лся я, — непоня́тно, как вы мо́жете ви́деть все предме́ты одновреме́нно спе́реди и сза́ди.
— Не совсе́м так. Скоре́е, снару́жи и изнутри́, но э́то во́все не зна́чит, что я ви́жу то, что у вас здесь, — он дотро́нулся пру́тиком до мое́й груди́. — Снару́жи и изнутри́ не отде́льные предме́ты, а весь мир в це́лом. Я ви́жу мир в его́ противополо́жностях, — добави́л он, помолча́в. — Мо́жет быть, я недоста́точно то́чно вы́разился. Скоре́е всего́, пра́вую и ле́вую моде́ли ми́ра одновреме́нно.
— Как же э́то всё вы́глядит?
— О́чень небольшо́й уча́сток простра́нства, в кото́ром вме́сте существу́ют наблюда́емые мно́ю предме́ты и их зерка́льные отраже́ния. Иногда́ они́ накла́дываются дру́г на дру́га по́лностью, а иногда́ то́лько части́чно, но вме́сте с тем они́ всегда́ разделены́ како́й-то неизве́стной нам материа́льной средо́й, в кото́рую погружены́, как в жи́дкость.
Э́то был наш пе́рвый разгово́р. По́сле э́того мы мно́го раз встреча́лись в то́м же ма́леньком скве́рике, зате́рянном среди́ нагроможде́ния многоэта́жных зда́ний, и бесе́довали о его́ удиви́тельной спосо́бности ви́деть мир. У меня́ создало́сь тако́е впечатле́ние, что всё э́то происходи́ло у него́ в состоя́нии, бли́зком к тра́нсу.
Он не́сколько раз мне говори́л, что его́ дар свя́зан со спосо́бностью сосредото́чиваться, отвлека́ясь от окружа́ющей обстано́вки. Для э́того он подо́лгу фикси́ровал взгляд на како́м-то блестя́щем предме́те, о кото́ром он расска́зывал о́чень неохо́тно, припи́сывая ему́, по-ви́димому, не́кую осо́бую си́лу талисма́на.
Как-то я ему́ напо́мнил, что тако́й приём далеко́ не нов и изве́стен йо́гам уже́ мно́го тысячеле́тий. Почему́-то э́то его́ о́чень рассерди́ло.
— Ни оди́н йог не ви́дит да́льше своего́ но́са, — ответи́л он су́хо и подня́лся со скамьи́. Ушёл он не попроща́вшись.
Son nom de famille était Gorst. Izéchiel Pétrovitch Gorst. Il répéta son nom deux fois, en le scandant soigneusement syllabe par syllabe. En général, c'était un homme très scrupuleux, enclin à l'introspection. Je l’avais ressenti dès le début, quand il m’avait parlé pour la première fois de son don. Un don qu’il s’était découvert environ trois ans auparavant.
- C'est très difficile d'arriver à expliquer comment ça marche, m’avait-il confié, tout en dessinant une sorte de motif dans le sable à l’aide d’une brindille. Imaginez le monde qui vous entoure (la pointe de la brindille dessina un grand cercle), et là, c'est vous (il fit une croix en son centre). Tous les gens voient l'espace autour d'eux comme ceci (il traça des rayons allant de la croix jusqu’au bord du cercle). Moi, je suis à la fois à l'intérieur et à l'extérieur (qu’il symbolisa par des flèches partant de l'extérieur du cercle et dirigées vers le centre). Cependant, il n'est guère possible de représenter tout cela aussi simplement.
- C'est effectivement bien difficile, en convins-je, de comprendre comment vous pouvez voir les objets en même temps par devant et par derrière.
- Pas vraiment comme ça. Plutôt, de l'extérieur et de l'intérieur. Mais cela ne signifie pas du tout que je vois ce que vous avez ici… Et il pointa le bout de sa brindille sur ma poitrine. Le dehors et le dedans ne sont pas des objets séparés, mais le monde dans son ensemble. Je vois le monde et tous ses contraires à la fois, ajouta-t-il après une pause. Je ne me suis peut-être pas exprimé suffisamment clairement. Très probablement : je vois en même temps les modèles droit et gauche du monde.
— Et à quoi tout cela ressemble-t-il ?
- C’est une très petite zone d'espace dans laquelle les objets que j'observe et leurs images-miroirs coexistent. Parfois les deux se superposent complètement, et parfois seulement partiellement, mais en même temps toujours séparés par un milieu matériel qui nous est inconnu, dans lequel ils baignent, comme dans un liquide...
Ce fut là notre première conversation. Après cela, nous nous recroisâmes plusieurs fois sur cette même petite place, comme égarée entre une forêt d'immeubles, et chaque fois nous bavardions de son incroyable capacité à percevoir le monde. J'eus le sentiment que lorsque cela lui arrivait, il entrait dans un état proche de la transe.
Il me dit à plusieurs reprises que son don était lié à sa capacité de se concentrer sans se laisser distraire par ce qui l’entourait. Pour ce faire, me confia-t-il, il portait toute son attention sur un objet particulier, brillant, qu’il fixait longuement. Un objet à propos duquel, réticent, il ne voulait m’en dire plus, lui attribuant apparemment le pouvoir d’un talisman.
Une fois, je lui rappelai qu'une telle technique était loin d'être nouvelle et qu'elle était connue des yogis depuis des millénaires. Pour une raison que j’ignore, cela le mit très en rogne.
- Aucun yogi ne voit plus loin que le bout de son nez, me répondit-il sèchement en se levant du banc. Ce jour-là, il partit sans même me dire au revoir.
-
IIya Varchavsky – Le Panthéon de l’immortalité (03)
Les âmes perdues Илья Варшавский - Ilya Varchavsky
Пантео́н бессме́ртия
Le Panthéon de l'immortalité
Тре́тий эпизо́д - Episode trois
Поднаторе́вшие в телепа́тии ду́ши на́чали каки́м-то необъясни́мым спо́собом наве́дываться к живы́м ро́дственникам и да́же посеща́ть разли́чные учрежде́ния.
Е́сли ро́дственные визи́ты, сводя́щиеся обы́чно к сове́там переста́вить ме́бель и́ли обрати́ть внима́ние на ча́стые отлу́чки супру́га по вечера́м, вызыва́ли раздо́ры чи́сто семе́йного поря́дка, то привы́чка шля́ться по официа́льным места́м ско́ро преврати́лась во всенаро́дное бе́дствие. Пе́рвыми взвы́ли рабо́тники пате́нтных бюро́ и изда́тельств, вы́нужденные с у́тра до но́чи занима́ться изуче́нием потусторо́ннего бре́да. Ко́гда же наибо́лее наха́льные из поко́йников на́чали лезть с сове́тами в госуда́рственные учрежде́ния и явля́ться во сне отве́тственным рабо́тникам, неме́дленно встал вопро́с о приня́тии администрати́вных мер.
Реше́нием Постоя́нно де́йствующего комите́та по дела́м мёртвых душ всё населе́ние пантео́нов бы́ло переселено́ в косми́ческое простра́нство.
Одна́ко и э́та ме́ра не принесла́ жела́емых результа́тов.
Во-пе́рвых, лишённые присмо́тра ду́ши соверше́нно отби́лись от рук. Они́ до сме́рти пуга́ли пассажи́ров и стюарде́сс косми́ческих ла́йнеров, угрожа́ли распра́вой населе́нию малора́звитых плане́т и вдоба́вок ко всему́ на́чали бесконе́чную войну́ пра́ведников с гре́шниками, иску́сственно вызыва́я магни́тные бу́ри и наруша́я тем са́мым радиосвя́зь в ко́смосе.
Во-вторы́х, отсу́тствие чёткой загро́бной перспекти́вы вы́звало волне́ния в ря́де стран на Земле́. Хотя́ реше́нием Сове́та произво́дство душ бы́ло прекращено́, нашли́сь ло́вкие дельцы́, обеща́вшие ка́ждому ве́чное блаже́нство в ко́смосе за весьма́ уме́ренную пла́ту. Как всегда́ в таки́х слу́чаях, стремле́ние обыва́теля к бессме́ртию испо́льзовалось вся́кими авантюри́стами для тёмных махина́ций.
В э́тот тяжёлый для Земли́ пери́од, когда́ у учёных уже́ опусти́лись ру́ки, за пробле́му мёртвых душ сно́ва взя́лись фанта́сты. Спра́вятся ли они́ с не́й - покаже́т бу́дущее. Скоре́е всего́, спра́вятся, хотя́ чужа́я душа́ всегда́ - потёмки, жива́я она́ и́ли мёртвая.
L'’âme humaine - vivante ou morte – demeure à jamais un abîme de ténèbres... Développant leurs capacités télépathiques, les âmes des défunts commencèrent de manière inexplicable et incontrôlée à rendre visite à leurs proches et même à fréquenter divers établissements publics.
Si leurs visites familiales, qui se résumaient généralement à des conseils pour réorganiser l’ameublement du logis ou pour mettre en garde une épouse face aux fréquentes absences, le soir, de son conjoint ne provoquèrent que des conflits d'ordre purement conjugaux, leur nouvelle habitude d'errer dans les couloirs des bâtiments officiels déboucha sur une catastrophe d’envergure planétaire.
Les premiers à s’en émouvoir furent les employés des maisons d'édition et ceux des bureaux des brevets contraints du matin au soir de supporter de délirants récits et d’étudier de folles inventions.
Lorsque les morts les plus impudents commencèrent, tout pleins de ‘bons’ conseils et de recommandations, à monter au sein des échelons des institutions et même à apparaître en rêve aux plus hauts responsables de l’Etat, il devint urgent de décréter des mesures coercitives.
Par décision du Comité permanent aux Affaires des Ames Mortes, toute la population des panthéons – aussi bien celle des Panthéons du Paradis que celle des Réserves de l’Enfer - fut déportée dans l'espace.
Cependant, ce choix radical n’eut pas les effets escomptés.
Premièrement, les âmes désormais sans surveillance devinrent complètement incontrôlables, terrorisant les passagers et les hôtesses des vols spatiaux et menaçant d’affreuses représailles les populations des planètes sous-développées. Plus que tout, éclata au ciel une guerre sans fin entre les Justes d’un côté et les Réprouvés de l’autre, provoquant de continuels orages magnétiques et perturbant ainsi les communications radio intersidérales.
Deuxièmement, à nouveau l'absence de perspective claire concernant l'Au-delà provoqua des troubles dans plusieurs pays. Bien que le Conseil se résolût à mettre un terme au projet des Ames mortes, il se trouva quelques hommes d'affaires avisés qui promirent à qui voulait les croire le bonheur éternel dans l'Espace – moyennant, bien entendu, une très modique contribution. Comme toujours en pareil cas, le désir d'immortalité propre à l’être humain fut utilisé par toutes sortes d’aigrefins et d’affabulateurs afin d’ourdir de sombres machinations.
En cette difficile époque que traverse la planète, et alors que les scientifiques ont renoncé à tenter d’améliorer le sort du monde, les auteurs de science-fiction ont repris à leur compte la question du devenir des Ames Mortes. Y parviendront-ils ? Seul l'avenir nous le dira. Très probablement ils sauront bien s’en débrouiller, bien que l’âme humaine - vivante ou morte – demeure à jamais un abîme de ténèbres.
-
IIya Varchavsky – Le Panthéon de l’immortalité (02)
Rome, le Panthéon Илья Варшавский - Ilya Varchavsky
Пантео́н бессме́ртия
Le Panthéon de l'immortalité
Второ́й эпизо́д - Episode deux
Впервы́е за всё вре́мя существова́ния челове́чества таи́нственные черты́ индиви́дуума удало́сь зашифрова́ть в заря́дах пла́змы. Окружённые тонча́йшими магни́тными оболо́чками моле́кулы несли́ по́лную информа́цию, заключённую в десяти́ миллиа́рдах не́рвных кле́ток мо́зга. Оди́н куби́ческий миллиме́тр га́за, защищённый магни́тным о́блаком, чуде́сным о́бразом храни́л неповтори́мые черты́ челове́ческой ли́чности.
Э́то был вели́кий день, когда́ сбыла́сь векова́я мечта́ люде́й о бессме́ртии. Освобождённый от бре́́нного те́ла дух не нужда́лся в пи́ще и оде́жде, не знал уста́лости, сохраня́я при э́том не то́лько возмо́жность мы́слить и твори́ть, но и не́которую свобо́ду передвиже́ния, ограни́чиваемую помеще́нием колумба́рия. Кро́ме того́, ничто́жный объём синтети́ческих душ не вызыва́л никаки́х тру́дностей в их хране́нии, так как тре́бовал ме́ньше ме́ста, чем у́рна с пе́плом.
Нау́чное откры́тие тако́го масшта́ба не должно́ бы́ло ограни́чиваться каки́ми-ли́бо социа́льными, полити́ческими и́ли географи́ческими ра́мками. Неудиви́тельно поэ́тому, что в Деклара́ции Прав Поко́йников, при́нятой Всеми́рным Съе́здом Живы́х, пра́во на бессме́ртие принадлежа́ло ка́ждому жи́телю Земли́, незави́симо от его́ иму́щественного положе́ния, цве́та ко́жи, полити́ческих взгля́дов и вероисповеда́ния.
Не прошло́ и го́да, как в ка́ждом населённом пу́нкте плане́ты появи́лись элега́нтные бе́лые зда́ния с табли́чкой на чёрных дверя́х: "Райо́нный пантео́н".
В специа́льно устано́вленные дни, ро́дственники уме́рших могли́ бесе́довать с их ду́шами, и́бо освобождённая от гру́за пло́ти эмана́ция облада́ла к тому́ же ещё и телепати́ческими спосо́бностями.
В обы́чное вре́мя свобо́дно пла́вающие в пантео́не ду́ши занима́лись тво́рческой де́ятельностью, безоби́дным фли́ртом, а та́кже предава́лись воспомина́ниям о мину́вшей жи́зни.
Безо́блачное существова́ние в райпантео́нах, и́ли как их называ́ли "ра́йская жи́знь", соверше́нно лиши́ло люде́й стра́ха сме́рти. Бо́льше того́, часть гра́ждан, уве́ренная, что ка́ждого сме́ртного ожида́ет ве́чное блаже́нство, начала́ манки́ровать свои́ми обя́занностями, предава́ться пья́нству и да́же позволя́ть себе́ антиобще́ственные вы́ходки. Поэ́тому Чрезвыча́йный Внеочередно́й Съезд Живы́х был вы́нужден приня́ть дополне́ние но́мер оди́н к Деклара́ции Прав Поко́йников, вводя́щее для правонаруши́телей пантео́ны уси́ленного режи́ма.
Тепе́рь ря́дом с пара́дными бе́лыми зда́ниями для душ, заслужи́вших и́стинное бессме́ртие, появи́лись чёрные сооруже́ния без о́кон с поуча́ющей вы́веской: "Антиобще́ственная де́ятельность". При сня́тии сле́пков с душ уме́рших тща́тельно изуча́лось ли́чное де́ло поко́йника, по́сле чего́ на учётной ка́рточке де́лалась поме́тка "Рай" или "Ад".
В пантео́нах уси́ленного режи́ма бы́ли запрещены́ свида́ния и вме́сто свобо́дного самоуправле́ния, практику́ющегося в райпантео́нах, ду́ши, пови́нные в антиобще́ственной де́ятельности, управля́лись поко́йником, назнача́емым администра́цией.
Каза́лось бы, всё шло как нельзя́ лу́чше, е́сли бы не одно́ непредви́денное обстоя́тельство.
Pour la première fois dans l'histoire de l'humanité, les mystérieuses caractéristiques propres à chaque individu purent ainsi être codées dans des conteneurs de plasma. Gainées par de fines coques magnétiques, ces molécules portaient en elles l’ensemble des informations collectées au sein des dix milliards de cellules nerveuses du cerveau. Ainsi, un millimètre cube gazeux, protégé au sein d’un nuage magnétique, devint miraculeusement capable de conserver la personnalité propre de chaque individu.
Ce fut là un grand jour : enfin le vieux rêve d'immortalité devenait réalité. L'esprit, libéré de son enveloppe charnelle, n'avait plus besoin ni de nourriture ni de vêtements. Sans plus ressentir de fatigue, il conservait non seulement ses capacités de penser et de création, mais aussi une certaine liberté de mouvement, certes limitée par l’exiguïté du columbarium où il reposait. De plus, l’entreposage de ces âmes synthétiques ne posait aucune difficulté, car leur infime volume nécessitait bien moins de place que des urnes funéraires contenant des cendres.
Une telle avancée scientifique ne pouvait pas n’être réservée qu’à certains, limitée par des frontières sociales, politiques ou géographiques. Il n'est donc pas surprenant que la Déclaration des Droits des Morts, adoptée par le Congrès mondial des Vivants, reconnût à chaque habitant de la planète le droit fondamental à l'immortalité, quels que soient son sexe, sa couleur de peau ou ses opinions politiques et religieuses.
En moins d'un an, d'élégants bâtiments blancs avec sur leurs portes noires une pancarte où était écrit : "Panthéon communal"¹ sortirent de terre jusqu’aux endroits les plus reculés.
Selon des jours décrétés à l’avance, les parents des morts pouvaient venir converser avec les âmes défuntes, car ces esprits, libérés du poids de la chair, possédaient en outre des facultés télépathiques.
En temps normal, ces chères âmes allaient et venaient librement dans leur columbarium, se livrant à des activités récréatives, à des flirts sans conséquence, ou bien se racontant des souvenirs de leur vie antérieure.
L'existence future, éternelle et sans nuages dans les ‘Panthéons du paradis’ comme on les appelait, désinhiba complètement les humains face à la mort : ils ne la craignaient plus. Une partie d’entre eux, convaincue que chaque mortel était destiné à la béatitude éternelle, commença à négliger ses obligations d’honnête citoyen, à se laisser aller à l'ivresse et la débauche et même à se permettre des extravagances carrément antisociales. Par conséquent, une réunion exceptionnelle du Congrès Extraordinaire des Vivants fut contraint d'adopter le Premier amendement à la Déclaration des Droits des Morts qui promulgua la création de Panthéons de Haute Sécurité (PHS) pour tous ces nouveaux délinquants.
Alors, à côté des bâtiments de marbre blanc accueillant les âmes qui méritaient la véritable immortalité, des constructions noires et sans fenêtre virent le jour portant l’enseigne : "Réservé aux Ames antisociales". Lors de la prise d’empreintes des âmes de chaque défunt, son dossier personnel était dès lors soigneusement épluché, après quoi un coup de tampon "Paradis" ou "Enfer" était apposé sur sa carte d'enregistrement pour l’au-delà.
Dans les PHS – les Panthéons de Haute Sécurité -, les visites étaient interdites, et au lieu de la libre autonomie qui avait cours dans les Panthéons du Paradis, les âmes coupables étaient soumise à la férule de surveillants-défunts spécialement désignés par l'Administration pénitentiaire.
Il sembla alors que tout redevînt pour le mieux dans le meilleur des mondes, sinon qu’un événement bien imprévu survint...
1- Il y a là, en russe, un jeu de mot. En effet ‘raï’ [рай], signifie ‘paradis’ et ‘commune’ [‘raïon’ - район]. Raïpanteon [Райпантео́н] peut être lu à la fois comme ‘Panthéon communal’ et ‘Panthéon du Paradis’. -
IIya Varchavsky – Le Panthéon de l’immortalité (01)
La création d'Adam meme Илья Варшавский - Ilya Varchavsky
Пантео́н бессме́ртия
Le Panthéon de l'immortalité
(1964)Пе́рвый эпизо́д - Premier épisode
Пе́рвыми, как всегда́, на́чали фанта́сты. Э́то совпа́ло с концо́м э́ры ко́смоса в литерату́ре. К то́му вре́мени уже́ был со́здан косми́ческий вариа́нт “Трёх мушкетёров”, перенесены́ в далёкие гала́ктики геро́и ру́сских были́н и ми́фов Элла́ды, напи́сан “Рокомбо́ль на Ма́рсе”, а двена́дцатый стул с сокро́вищами мада́м Петухо́вой отпра́влен в кольцо́ Сату́рна.
Назрева́л кри́зис жа́нра.
Лёгкость конверти́рования любо́го литерату́рного произведе́ния в нау́чно-фантасти́ческое путём удале́ния его́ геро́ев на расстоя́ние не́скольких парсе́ков от Земли́ привлекла́ в нау́чную фанта́стику ты́сячи но́вых а́второв, перерабо́тавших в тече́ние не́скольких лет всё, что бы́ло напи́сано проза́иками, драмату́ргами и поэ́тами. Сейча́с, подо́бно ста́е голо́дной саранчи́, они́ мета́лись среди́ обгло́данных и́ми книг в по́исках но́вой пи́щи.
Как всегда́ быва́ет в перехо́дные пери́оды, иде́я уже́ носи́лась в во́здухе, и сейча́с тру́дно установи́ть, кто же пе́рвый откры́л но́вую э́ру в фанта́стике. Так и́ли ина́че, на ры́нок хлы́нул пото́к книг о челове́ческой душе́.
Э́то не́ было возвра́том к ста́рым тради́циям Фламмарио́на и Го́фмана. Оснащённая совреме́нной те́хникой, челове́ческая душа́ потеря́ла сво́йственный э́тому си́мволу мисти́ческий отте́нок и приобрела́ материа́льные черты́. Она́ извлека́лась хитроу́мными прибо́рами из недр мозговы́х кле́ток, запи́сывалась на магни́тных ле́нтах, концентри́ровалась в ви́де чередова́ния заря́дов в полупроводнико́вых криста́ллах, воплоща́лась при по́мощи двои́чного ко́да в моле́кулах полиме́ров, передава́лась на невообрази́мые расстоя́ния радиосигна́лами.
За не́сколько лет косми́ческое простра́нство бы́ло населено́ ду́шами уме́рших, живы́х и ещё не роди́вшихся люде́й с пло́тностью, превыша́ющей санита́рные но́рмы.
Одна́ко изве́стно, что полёт са́мой изощрённой фанта́зии не мо́жет намно́го опереди́ть уве́ренную, неторопли́вую по́ступь нау́ки. Поэ́тому наста́ло вре́мя, когда́ то, что каза́лось заба́вной вы́думкой фанта́ста, бы́ло полу́чено в лаборато́рии учёного.
Les premiers, comme toujours, furent les écrivains de science-fiction. Cela coïncida, en littérature, avec la fin de l’époque spatiale. La version intersidérale des ‘Trois Mousquetaires’ avait déjà été écrite, on avait transposé les aventures des héros des épopées de l’ancienne Russie et des mythes grecs dans de lointaines galaxies, "Rocambole sur Mars" avait été publié et la douzième chaise de Madame Petoukhova¹ ainsi que ses trésors expédiés vers les anneaux de Saturne².
La crise du genre couvait.
La facilité d’adapter n'importe quelle œuvre littéraire en science-fiction en déportant ses personnages à quelques parsecs³ de la Terre attira des milliers de nouveaux auteurs. Ainsi, durant de nombreuses années, retravaillèrent-ils tout ce qu'avaient écrit avant eux les prosateurs, les dramaturges et les poètes, et, comme des nuées de sauterelles affamées, à la recherche de nouvelle nourriture, dévorèrent-ils tous les ouvrages qui leur passaient entre les mains.
Comme toujours dans les périodes de transition, l'idée était déjà dans l'air, et rétrospectivement il est bien difficile d'établir qui fut le pionnier du renouvellement du genre. C’est ainsi que d’une façon ou d’une autre un flot de nouveaux ouvrages traitant de l'âme humaine se déversa sur le marché.
Ce n'était pas là qu’un retour aux vieilles traditions de Flammarion ou d’Hoffmann4 : affublée des technologies les plus modernes, l'âme humaine perdait dans ces nouveaux récits toute la coloration mystique qui auparavant la caractérisait pour devenir prosaïquement matérielle.
Les auteurs l’extrayaient par des dispositifs ingénieux des tréfonds des cellules cérébrales. Ils l’enregistraient sur des bandes magnétiques, la concentraient et la cristallisaient au sein de semi-conducteurs, la matérialisaient en code binaire dans des molécules de polymère, la faisaient voyager sur des distances incommensurables par transmission radio.
Ainsi, des années durant, l'espace cosmique de la littérature de science-fiction se trouva-t-il peuplé par les âmes des vivants, des morts, et de ceux encore à naître, leur prolifération dépassant toutes les normes sanitaires communément admises.
Cependant, chacun sait que l’aile rapide de la fantaisie la plus débridée ne devance guère longtemps le pas confiant et tranquille de la science. Le moment arriva où ce qui semblait n’avoir été que d’amusantes élucubrations sorties de la tête d’écrivains de romans de science-fiction se concrétisa et se matérialisa au sein des laboratoires scientifiques.
1- L’auteur fait référence ici au roman coécrit par Ilya Ilf (Илья Арнольдович Ильф) et Evguéni Pétrov (Евгений Петрович Петров) :Les Douze Chaises’ (Двенадцать стульев) en 1927 - lire (en russe).
2- Dans la même veine, on peut lire de nos jours sur Internet ‘Ilya Mouromets dans le cosmos’ (Илья Муромец в космосе) - Lire (en russe) !
3- Le parsec est une unité de mesure astronomique valant 3,26 années-lumière.
4- Camille Flammarion (1842-1925), grand vulgarisateur scientifique français, adepte du ‘spiritisme’ - approche pseudo-scientifique en vogue à l’époque -, auteur de ‘La Pluralité des mondes habités’ (1862).Ernst Theodor Amadeus Hoffmann (1776-1822), écrivain (mais également caricaturiste et musicien) allemand, figure du courant ‘romantique’. Comme Camille Flammarion vulgarisateur scientifique, il déclara : « Le spiritisme est une science, pas une religion... »(L'ensemble des notes est du traducteur).
-
IIya Varchavsky – Aux écrivains de science-fiction (04)
L'imaginaire de la science-fiction Илья Варшавский
Ilya Varchavsky
Для писа́телей-фанта́стов
Aux écrivains de science-fiction
Четвёртый эпизо́д - Episode quatre
д) Дельфи́ны
Проти́вники нау́чной фанта́стики ча́сто заявля́ют, что она́ уже́ исчерпа́ла тема́тику и существу́ет за счёт многокра́тного пережёвывания одного́ и того́ же. То, что э́та то́чка зре́ния лишена́ вся́кого основа́ния, ви́дно хотя́ бы из приме́ра вторже́ния дельфи́нов в фантасти́ческие произведе́ния.
На протяже́нии всей свое́й исто́рии челове́чество сосуществова́ло с дельфи́нами, но только́ неда́вно, когда́ они́ были́ уже́ почти́ истреблены́, учёные обнару́жили, что отноше́ние ве́са мо́зга к ве́су те́ла у э́тих живо́тных вы́ше, чем у челове́ка. Э́то породи́ло мно́жество дога́док о духо́вном ми́ре зуба́тых кито́в и, в ча́стности, афали́н.
Е́сли систематизи́ровать всё, что появля́ется в печа́ти о дельфи́нах, то мо́жно с доста́точной сте́пенью достове́рности утвержда́ть, что:
во-пе́рвых, дельфи́ны лю́бят люде́й. Хотя́ любо́вь тру́дно оце́нивать по како́й-ли́бо абсолю́тной и́ли относи́тельной шкале́, всё же есть основа́ния счита́ть, что не́жные чу́вства дельфи́на к челове́ку не́сколько слабе́е, чем у соба́ки, и не́сколько сильне́е, чем у свиньи́.
Во-вторы́х, дельфи́ны легко́ дрессиру́ются. Ка́жется, ненамно́го ху́же морски́х льво́в (так как после́дние облада́ют ме́ньшим объёмом мо́зга, чем дельфи́ны, то их спосо́бности не представля́ют интере́са ни для нау́ки, ни для фанта́стики).
В-тре́тьих, они́ разгова́ривают друг с дру́гом при по́мощи сви́ста. Ви́димо, язы́к дельфи́нов по бога́тству поня́тий и кра́сочности о́бразов не уступа́ет языку́ пе́вчих птиц. Одна́ко э́тот вопро́с подлежи́т уточне́нию, так как ещё нике́м не соста́влены ни дельфи́ньи, ни пти́чьи словари́.
К сожале́нию, э́то почти́ всё, что мо́жно сказа́ть в по́льзу дельфи́нов. Коне́чно, по сравне́нию с приручёнными медве́дями, разъезжа́ющими в мо́дных брю́ках на мотоци́клах, достиже́ния дельфи́нов ка́жутся бо́лее чем скро́мными, но фанта́стам ну́жно развива́ть дельфи́нью тема́тику, ина́че к чему́ же тако́й мо́щный мозг, каки́м их награди́ла приро́да? (Опя́ть-таки здесь име́ются в виду́ дельфи́ны.)
е) Чудо́вища
Чита́тель лю́бит всё необы́чное. Чем бо́льше чу́дищ встреча́ется в те́ксте, тем лу́чше.
В настоя́щее вре́мя уже́ испо́льзованы все мифологи́ческие персона́жи: кента́вры, драко́ны, пега́сы, цикло́пы и да́же а́нгелы, просты́е и шестикры́лые.
Изготовле́ние чудо́вищ для фантасти́ческих произведе́ний мо́жет быть осуществлено́ ме́тодом ма́ссового произво́дства. Существову́ют два спосо́ба:
Гибридиза́ция. В э́том слу́чае создаётся гибри́д са́мых отдалённых представи́телей фа́уны и фло́ры. Ро́зовый куст с тигри́ными голова́ми вме́сто буто́нов, де́вушка с те́лом змеи́, лета́ющие меду́зы, по́месь паука́ с ко́ршуном. Чем неожи́даннее совмеще́ние свойств в тако́м гибри́де, тем вы́ше эмоциона́льное возде́йствие на чита́теля.
Измене́ние масшта́бов. Оди́н из са́мых просты́х и де́йственных спо́собов, не тре́бующий осо́бых поясне́ний. Кло́п величино́ю с ло́шадь и́ли диноза́вр, умеща́ющийся в спи́чечной коро́бке, открыва́ют неисчерпа́емые возмо́жности для созда́ния динами́чного, захва́тывающего сюже́та.
Вот, по существу́, все основны́е пра́вила компози́ции фантасти́ческих произведе́ний. Сле́дует лишь доба́вить, что огро́мная рабо́та, уже́ проде́ланная по систематиза́ции фантасти́ческих иде́й, значи́тельно облегча́ет писа́телям вы́бор те́мы. Вы всегда́ мо́жете взя́ть науга́д не́сколько иде́й и совмести́ть их. Коли́чество возмо́жных сочета́ний при э́том насто́лько велико́, что хва́тит ещё на не́сколько поколе́ний фанта́стов.
e) Dauphins et Science-fiction
Les opposants à la science-fiction prétendent souvent que le genre a déjà épuisé tous ses thèmes et ne perdure qu’en ressassant sans cesse les mêmes antiennes. Il s’agit là d’un point de vue totalement dénué de fondement. Ne serait-ce que, par l'exemple, l’irruption des dauphins dans les œuvres d’anticipation.
Tout au long de son histoire l'humanité a coexisté avec les dauphins, mais c'est seulement récemment, au moment où ces animaux ont déjà été presque tous exterminés, que les scientifiques ont découvert que le rapport entre le poids de leur cerveau et leur poids corporel était plus élevé que chez l'homme. Cela a engendré tout un tas de spéculations concernant l’univers mental dans lequel baignent les cétacés et, particulièrement, les grands dauphins.
Si l'on systématise tout ce qui paraît dans la presse sur ces animaux, alors on peut certifier avec un degré de certitude suffisant que :
Premièrement, les dauphins aiment les gens. Bien que l'amour soit difficile à évaluer sur une échelle absolue ou même relative, il y a de bonnes raisons de croire que les sentiments d’affection d'un dauphin envers les humains sont un peu plus faibles que ceux d'un chien mais un peu plus forts que ceux d'un cochon.
Deuxièmement, les dauphins sont faciles à dresser. (Ni plus ni moins, semble-t-il, que les otaries, mais comme ces dernières ont un volume cérébral inférieur à celui des dauphins, elles n'intéressent ni la science ni les auteurs de science-fiction).
Troisièmement, ils communiquent entre eux - je parle des dauphins - par des sifflements. Apparemment, leur langage, en termes de richesse de concepts et de pittoresque, n'est en rien inférieur au langage des oiseaux chanteurs. Cependant, cette question mériterait d’être éclaircie, car personne n'a encore compilé de dictionnaires en langues dauphin ou canari.
Malheureusement, c'est presque tout ce qu'on peut dire à propos des dauphins car comparés aux ours apprivoisés portant culottes à carreaux qui conduisent des motos dans les cirques, les capacités de ces braves cétacés semblent plus que modestes. Mais les écrivains de science-fiction se doivent de disserter à l’envi sur le thème des dauphins, sinon pourquoi la Nature les aurait-elle dotés d’un cerveau si puissant ? (Encore une fois, je fais ici référence aux dauphins.)
f) Des monstres et autres créatures
Le lecteur de science-fiction aime tout ce qui est inhabituel. Plus il y a de monstres dans le texte, mieux c'est.
A l'heure actuelle, toutes les créatures mythologiques ont déjà été utilisées : centaures, dragons, pégases, cyclopes et même les anges : les simples, à deux ailes, et les séraphins aussi.
Fabriquer des monstres pour des œuvres fantastiques peut être réalisé de manière quasi industrielle. Il existe pour cela deux façons :
1. L’hybridation. Dans ce cas, on préférera des hybrides entre espèces végétales et animales particulièrement éloignées. Un rosier qui, au lieu de bourgeons, porte sur ses branches des têtes de tigre, une jeune fille avec un corps de serpent, des méduses avec des ailes, voire même le croisement d’une araignée et d’un faucon. Plus la combinaison est inattendue, plus elle fera forte impression au lecteur !
2. Le changement de taille. Ce moyen, des plus simples et des plus efficaces, ne nécessite d’amples explications. Une punaise de lit de la taille d'un cheval ou un dinosaure qui tient dans une boîte d'allumettes ouvrent des possibilités inépuisables pour créer une intrigue aux multiples rebondissements.
En conclusion
Voici, en substance, toutes les règles de base qui président à la bonne composition d'œuvres fantastiques. Nous conclurons en disant que cet énorme travail de systématisation facilitera grandement la tâche des écrivains de science-fiction dans leur choix. Ils pourront ainsi toujours piocher quelques thèmes au hasard et puis les combiner. En science-fiction, les recombinaisons possibles sont si nombreuses qu’elles suffiront longtemps à inspirer d’innombrables générations d'écrivains.
***
Addendum : les trois principes de la thermodynamique (ndt)
(Qui, comme les trois mousquetaires, sont au nombre de quatre)
Le premier principe de la thermodynamique, ou principe de conservation de l'énergie, affirme que l'énergie ne peut être ni créée ni détruite.
Le deuxième principe stipule que toute évolution thermodynamique d’un système s’accompagne d’une entropie (un ‘désordre’) croissante. (D’où l’irréversibilité de la flèche du temps).
Le troisième principe stipule que l'entropie d'un système thermodynamique en équilibre interne tend vers une constante universelle quand la température tend vers le zéro absolu (0° Kelvin).
Enfin, indiquons qu’il existe un principe dit ‘zéro’ de thermodynamique qui stipule que si deux systèmes sont en équilibre thermique stable avec un troisième, ils sont eux-mêmes en équilibre thermique stable.
Voilà des précisions qui aideront grandement, nous l’espérons, les auteurs de science-fiction en herbe ! 😉
-
IIya Varchavsky – Aux écrivains de science-fiction (03)
D'après Modern Alex Steinweiss, 2015 Илья Варшавский - Ilya Varchavsky
Для писа́телей-фанта́стов
Aux écrivains de science-fiction
Третий эпизо́д - Episode trois
в) Вре́мя де́йствия и свя́занные с э́тим пробле́мы
Фанта́сты обы́чно избега́ют забира́ться в про́шлое, так как э́то тре́бует зна́ния исто́рии, хотя́ бы в объёме сре́дней шко́лы. Поэ́тому по́мыслы писа́теля ча́ще за́няты бу́дущим.
Зде́сь, как пра́вило, земны́е пробле́мы ограни́чены то́лько вне́шним антура́жем, основно́е же де́йствие происхо́дит где-нибу́дь в ины́х гала́ктиках.
Одна́ко и в отноше́нии э́того антура́жа нет еди́нства мне́ний.
Как и кем бу́дет управля́ться на́ша пла́нета? Не́которые счита́ют, что зна́ние вы́сшей матема́тики са́мо по себе́ слу́жит зало́гом высо́кой госуда́рственной му́дрости. Вряд ли мо́жно целико́м приня́ть э́ту то́чку зре́ния. Спроси́те, что ду́мает жена́ любо́го учёного о практи́ческой смека́лке своего́ му́жа, и вам ста́нет поня́тным, чего́ сто́ит всеми́рное прави́тельство, состоя́щее из одни́х профессо́ров и акаде́миков. Поэ́тому фанта́сты бо́льше скло́нны сва́ливать все госуда́рственные забо́ты на электро́нные маши́ны. Тогда́ челове́чество освобожда́ется от бре́мени приня́тия каки́х-ли́бо реше́ний и мо́жет посвяти́ть себя́ целико́м косми́ческим полётам, игра́м и пля́скам.
Огро́мное значе́ние придаётся облагора́живающему влия́нию иску́сства, в ча́стности му́зыке.
Пра́вда, проведённое на́ми обсле́дование знако́мых пока́ не вы́явило существе́нных разли́чий в мора́льном о́блике облада́телей абонеме́нтов филармо́нии и ненави́стников симфони́ческих конце́ртов.
(...)
г) Нау́чные гипо́тезы
Нау́чно-фантасти́ческая литерату́ра отлича́ется от нау́чно-популя́рной узако́ненным пра́вом опроверга́ть основны́е зако́ны естествозна́ния.
Соверше́нно обяза́тельным явля́ется опроверже́ние Пе́рвого и Второ́го нача́л термодина́мики. (О существова́нии Тре́тьего нача́ла а́втор мо́жет и не знать.)
Фанта́сту даётся пра́во доказа́ть и́ли про́сто деклари́ровать возмо́жность передвига́ться со ско́ростью, превыша́ющей ско́рость све́та, добыва́ть эне́ргию из мате́рии в коли́чествах, превыша́ющих соотноше́ние Э́йнштейна*, свёртывать простра́нство при по́мощи мы́сленных уси́лий и создава́ть поля́, наименова́ния кото́рых невозмо́жно расшифрова́ть да́же при по́мощи словаря́ иностра́нных слов.
То обстоя́тельство, что предпосы́лкой к э́тому слу́жит по́лный крах всей совреме́нной нау́ки, никого́ не смуща́ет, поско́льку мы име́ем де́ло с нау́чной фанта́стикой, де́тищем нау́чного прогре́сса.
Де́лались попы́тки сгла́дить я́вный триу́мф побе́ды воображе́ния над зако́нами приро́ды, вводя́ в текс́т расска́за дифференциа́льные уравне́ния в ча́стных произво́дных — приём я́вно некорре́ктный и по отноше́нию к собра́тьям по перу́ и к чита́телям. С подо́бными тенде́нциями пока́зывать свою́ образо́ванность в фанта́стике сле́дует боро́ться са́мым реши́тельным о́бразом.
* Са́мое изве́стное уравне́ние фи́зики: E=MC², где E — эне́ргия, M — ма́сса («мате́рия») и C — ско́рость све́та.c) Au sujet de l’époque où se déroule l’action et questions connexes qui en découlent
Les écrivains d’anticipation évitent généralement de s’aventurer dans le passé, car cela nécessite une certaine connaissance de l'Histoire, au moins équivalente à celle d’un élève de collège. C’est pour cela que leur attention se portent principalement sur l'avenir.
Ici, en règle générale, sur Terre les questions se limiteront à décrire en quelques lignes le contexte local, tandis que l'action principale se déroulera quelque part, très loin, dans d'autres galaxies.
Cependant, ici les avis ne sont pas unanimes : comment et par qui notre planète sera-t-elle gouvernée ? Certains pensent qu’une haute maîtrise des mathématiques serait en soi la clé d’un bon gouvernement. Mais il n'est guère possible d'accepter pleinement ce point de vue. Demandez ce que l’épouse de n’importe quel scientifique pense du sens pratique de son mari et vous comprendrez ce que vaudrait un gouvernement mondial composé uniquement de professeurs et d'universitaires...
Par conséquent, les auteurs de science-fiction seront plus enclins à confier à des machines électroniques toutes les tâches d’organisation et de gestion des affaires courantes. Ainsi, l'humanité, libérée du fardeau de devoir prendre quelque décision que ce soit, pourra entièrement se consacrer à l’exploration spatiale, aux jeux de société et à la danse.
Une grande importance sera accordée aux vertus anoblissantes des arts, et en particulier à la musique. (Bien qu’à vrai dire une enquête auprès de notre entourage ne nous ait point permis de révéler de plus hautes valeurs morales chez les abonnés aux concerts philharmoniques que chez ceux qui détestent la musique classique.)
(...)
d) A propos des hypothèses scientifiques
La littérature de science-fiction se distingue des ouvrages de vulgarisation scientifique par son droit institutionnalisé à aller à l’encontre des lois fondamentales qu’impose la Nature.
Ainsi la réfutation des Première et Deuxième Lois de la Thermodynamique est absolument obligatoire. (L'auteur de science-fiction peut même ne pas être au courant de l'existence d’une troisième loi en ce domaine¹.)
L’écrivain de science-fiction aura le droit de démontrer - ou simplement d’affirmer - que ses personnages peuvent se déplacer plus vite que la vitesse de la lumière, tirer de la matière plus d’énergie que ne le prédit l’équation d'Einstein². Ils pourront courber l'espace par un simple effort de concentration mentale et créer des champs de force dont les noms restent indéchiffrables, même à l’aide des meilleurs dictionnaires de mots étrangers.
Le fait que l'effondrement complet de pans entier de la science moderne en soit la condition sine qua non ne dérange personne, puisqu'il s'agit de science-fiction, elle-même fille légitime du progrès scientifique.
Certains auteurs sont parfois tentés d’adoucir le triomphe évident de l'imagination sur les lois de la Nature en introduisant dans leurs histoires quelques équations différentielles. Mais ce subterfuge est clairement incorrect aussi bien par rapport à leurs confrères écrivains que par rapport à leurs lecteurs. Une telle prétention à vouloir exhiber un quelconque bagage scientifique doit être combattue résolument.
1- Voir annexe en fin d'épisode 4.
2- La plus célèbre équation de la physique : E=MC² , où E est l’énergie, M la masse (la ‘matière’) et C la vitesse de la lumière. -
IIya Varchavsky – Aux écrivains de science-fiction (02)
La science-fiction spatiale Илья Варшавский - Ilya Varchavsky
Для писа́телей-фанта́стов
Aux écrivains de science-fiction
Второй эпизо́д - Episode deux
б) Ме́сто де́йствия
Ко́смос — основно́е па́стбище фанта́стов. Одна́ко испо́льзовать его́ мо́жно то́лько в гума́нных це́лях. Да́бы при э́том не был поте́рян элеме́нт занима́тельности, на отли́чно вооружённых земля́н возлага́ются высо́кие фу́нкции носи́телей челове́ческой мора́ли, утвержда́емой при по́мощи лучево́го ору́жия, аннигиляцио́нных бо́мб и разруше́ния простра́нства. По отноше́нию к осо́бо зловре́дным существа́м, жую́щим звёздную пла́зму, как сту́день, допуска́ются и бо́лее круты́е ме́ры убежде́ния.
Фанта́ст впра́ве рисова́ть са́мые мра́чные карти́ны, лишь бы геро́й сокрушённо пока́чивал голово́й и произноси́л дли́нные тира́ды о то́м, что на его́ родно́й Земле́ подо́бные безобра́зия уже́ невозмо́жны. Э́то называ́ется внесе́ние позити́вного элеме́нта в негати́вную тема́тику. Ча́сто геро́й тако́го ро́да пло́хо вооружён и потихо́ньку смыва́ется с ме́рзкой плане́ты, не испы́тывая при э́том никаки́х угрызе́ний со́вести. Он вы́полнил свою́ зада́чу, показа́в чита́телю, как пло́хо бы́ло бы, е́сли… и так да́лее.
Во избежа́ние упрёков в ша́ткости пози́ции а́втору рекоменду́ется варьи́ровать о́бе те́мы в ра́зных произведе́ниях. Так, наприме́р, е́сли в предыду́щем он ра́товал за по́лное невмеша́тельство в чужи́е дела́, то в после́дующем ну́жно как сле́дует разгроми́ть иноплане́тчиков все́ми подру́чными сре́дствами, включа́я шпиона́ж, диве́рсию и ору́жие ма́ссового уничтоже́ния.
Ни в одно́м из э́тих вариа́нтов не сле́дует приводи́ть сюже́т к счастли́вой развя́зке, так как э́то лиша́ет а́втора возмо́жности написа́ть продолже́ние. Лу́чше всего́ намекну́ть, что всё придёт к счастли́вому концу́, когда́ рак сви́стнет. Така́я фо́рмула устра́ивает всех. Оптими́стов потому́, что основно́й акце́нт де́лается на неизбе́жность хоро́шего конца́, пессими́стов же оттого́, что они́ зна́ют це́ну ра́кам, знако́мы с осо́бенностями их передвиже́ния и да́же дога́дываются, где э́ти ра́ки зиму́ют.
L'écrivain de science-fiction b) Lieu où se déroule l’action
Le champ spatial est le principal terrain de labour des écrivains de science-fiction. Cependant, il ne peut être utilisé qu'à des visées purement civilisatrices. Afin de ne pas perdre le sens de l’intrigue, les Terriens bien armés se voient confier la valeureuse destinée d’être les vecteurs des hautes valeurs morales de l’humanité, aidés en cela par des armes à rayon-laser, des bombes à fragmentation et autres moyens d’annihiler, si nécessaire, l’univers tout entier.
En ce qui concerne les créatures particulièrement malveillantes, mâchouillant placidement du plasma stellaire comme des ados leur chewing-gum, des moyens de persuasion plus coercitifs encore sont également à envisager.
L’écrivain de science-fiction pourra se permettre de décrire des mondes aux mœurs les plus noires pourvu qu’à un moment donné son héros venu de la Terre secoue tristement la tête en se fendant d’une longue tirade expliquant que de pareilles horreurs n’ont plus cours sur sa planète natale. C'est ce qu'on appelle incrémenter une variable positive au sein d’une thématique éminemment négative. Souvent, dans ce cas, notre héros, mal armé, s’éclipsera en catimini de la dite vile planète sans éprouver le moindre remord. En effet, il aura atteint son but, ayant su démontrer au lecteur combien cela aurait été différent si…, si… et ainsi de suite.
Afin d'éviter les reproches d’inconsistance qui pourraient lui être adressés, il est recommandé à l'auteur de science-fiction de faire varier les deux thèmes précédents au sein de ses différents ouvrages. Ainsi, par exemple, si dans l’un il préconise une non-ingérence totale dans les affaires d’autres mondes, alors dans le suivant, il lui sera nécessaire de pourfendre impitoyablement les Extraterrestres par tous les moyens qu’il aura sous le coude, y compris l'espionnage, le sabotage et les armes de destruction massive.
Aucune de ces deux options ne devrait conduire à un heureux dénouement, car cela priverait l'auteur de la possibilité d'écrire une suite. Il est préférable de laisser entendre que tout se terminera bien... quand les poules auront des dents. C’est une façon de faire qui conviendra à tous. Aux optimistes parce que l'accent principal sera mis sur l’inéluctable bonne fin à venir, et pour les pessimistes parce qu’ils connaissent bien les spécificités propres à ces volatiles (que les poules n’ont ni n’auront jamais de dents) et même peuvent prédire à quelle sauce ils seront mangés…
-
IIya Varchavsky – Aux écrivains de science-fiction (01)
Des monstres et merveilles Илья Варшавский - Ilya Varchavsky
Для писа́телей-фанта́стов
Aux écrivains de science-fiction
(Отры́вок - Extrait)
(1973)
(Les notes de bas de page et l’annexe en fin du quatrième épisode sont du traducteur)
Назида́ние для писа́телей-фанта́стов всех времён и наро́дов, от начина́ющих до масти́тых включи́тельно.
Юморе́ска
Pour l’édification des écrivains de science-fiction de tous les temps et de tous les peuples, des jeunes débutants jusqu’aux plus vénérables.
Avec humour…
Пе́рвый эпизо́д - Premier épisode
Тру́дно перечисли́ть всё бога́тство тем совреме́нной фанта́стики. Тут и разу́мные расте́ния, и разгова́ривающие живо́тные, и мно́гое друго́е, что хорошо́ изве́стно психиа́трам, изуча́ющим тяжёлые фо́рмы заболева́ния парано́йей.
Коли́чество покло́нников нау́чно-фантасти́ческой литерату́ры неукло́нно растёт. Наря́ду с футбо́льными боле́льщиками они́ представля́ют собо́й интеллектуа́льный цвет населе́ния на́шей плане́ты.
Поэ́тому фанта́стику не зря называ́ют “литерату́рой ве́ка”.
К сожале́нию, отсу́тствие тео́рии фанта́стики значи́тельно снижа́ет продукти́вность а́второв, рабо́тающих в э́том жа́нре, и лиша́ет кри́тиков возмо́жности по́льзоваться объекти́вными ме́тодами оце́нок.
Пре́жде чем бу́дет со́здана всеобъе́млющая тео́рия, необходи́мо систематизи́ровать основны́е тенде́нции разви́тия фанта́стики и хотя́ бы вчерне́ наме́тить нау́чные крите́рии для определе́ния ка́чества гото́вых произведе́ний.
а) Вы́бор имён
Имена́ геро́ев должны́ соотве́тствовать их хара́ктерам. Е́сли де́йствие происхо́дит в далёком бу́дущем и́ли в ино́й гала́ктике, то положи́тельным геро́ям даю́т хоро́шие имена́: Ум, Смел, Дар, Добр, Не́га и т.п. (для вы́бора же́нских имён мо́гут быть та́кже с успе́хом испо́льзованы назва́ния стира́льных порошко́в).
Отрица́тельным геро́ям присва́иваются имена́ вро́де Смра́д, Мра́к, Худ, Бо́ль, Вонь. Одна́ко не сле́дует да́же са́мым ме́рзким да́мам дава́ть имена́, испо́льзующиеся в бра́нном смы́сле, так ка́к э́ти слова́ мо́гут встреча́ться в лексико́не учёных, осо́бенно молоды́х, что создаёт при чте́нии изве́стную семанти́ческую неопределённость.
Представи́телям перехо́дных цивилиза́ций, мо́гущих ещё стать на пра́вильный путь, имена́ даю́тся ме́тодом гильотини́рования. Напри́мер, в словаре́ оты́скиваются два са́мых обы́чных сло́ва, ска́жем “стул” и “гра́вий”. Отсека́я пе́рвые бу́квы, мо́жно назва́ть геро́я Тул Ра́вий. Про́сто и элега́нтно!
Il est difficile d'énumérer toute la richesse des thèmes explorés par la science-fiction moderne. On y trouve des plantes intelligentes, des animaux qui parlent, et bien plus encore. (Soit dit en passant, il s’agit-là de symptômes bien étudiés par les psychiatres de formes sévères de paranoïa.)
Le nombre d'amateurs de science-fiction ne cesse de croître. Avec les fans de foot, ils représentent le summum intellectuel de la population de la planète.
Ce n'est donc pas pour rien que la science-fiction a été qualifiée de « littérature du siècle ».
Malheureusement, l'absence d'une théorie globale du genre tend à réduire drastiquement la productivité des auteurs travaillant dans ce domaine et prive les critiques de méthodes objectives d'évaluation.
Avant de développer une telle théorie, il est nécessaire de systématiser les principales tendances de la science-fiction afin de définir au moins quelques critères scientifiques pour déterminer la qualité des œuvres en chantier.
a) Le choix des noms
Le nom des personnages doit correspondre à leur caractère. Si l'action se déroule dans un futur lointain ou dans une autre galaxie, alors les héros reçoivent des noms positifs : Le Sage, Le Courageux, Le Généreux, Le Bon, ou La Volupté, s’il s’agit d’une femme. (Pour les héroïnes, on pourra tout aussi efficacement opter pour des noms de marques de lessives connues).
Les héros négatifs quant à eux se verront attribués des sobriquets tels que Le Puant, L’Obscur, Le Mauvais, Le Malade, Le Fétide. Cependant, les personnages féminins, même les dames les plus viles, ne doivent pas être affublées de noms trop injurieux, car de telles grossièretés, faisant partie du vocable habituel des scientifiques, - en particulier des jeunes doctorants -, pourraient créer à la lecture une certaine confusion sémantique.
Les êtres issus de civilisations émergentes - qui peuvent encore prendre le bon chemin - seront nommés par la méthode dite de la ‘guillotine’. Par exemple, il suffira de prendre deux mots courants dans le dictionnaire, disons « menhir » et « corridor ». En coupant la première lettre de chacun, nous pouvons ainsi nommer le héros Enhir Orridor. C’est simple et élégant !
