-
IIya Varchavsky – Le Café moléculaire (03)
Drame de famille Илья Варшавский - Ilya Varchavsky
Молекулярное кафе - Le Café Moléculaire
Тре́тий эпизо́д - Еpisode trois
Когда́ мы сади́лись в мыслелёт, что́бы е́хать домо́й, Лю́ля сказа́ла, что э́ти стари́нные Молекуля́рные кафе́ — о́чень ми́лая вещь, и еда́ в них гора́здо вкусне́е той, кото́рая синтези́руется у нас до́ма с центра́льной ста́нции.
Я поду́мал, что э́то, наве́рное, оттого́, что при си́нтезе еды́ по провода́м в неё ле́зут ра́зные поме́хи.
А ве́чером вдруг Лю́ля распла́калась. Она́ сказа́ла, что синтети́ческая пи́ща э́то га́дость, что она́ ненави́дит киберне́тику и хо́чет жить на ло́не приро́ды, ходи́ть пешко́м, дои́ть козу́ и пить настоя́щее молоко́ с вку́сным ржаны́м хле́бом. И ещё она́ сказа́ла, что Внуша́емые Ощуще́ния э́то паро́дия на челове́ческие чу́вства.
Ми́шка то́же разреве́лся и заяви́л, что Калькуля́тор Поведе́ния — по́длая вы́думка, что жи́вший в дре́вности ма́льчик по и́мени Том Со́йер прекра́сно обходи́лся без Калькуля́тора. Пото́м он сказа́л, что запи́сался в кружо́к электро́ники то́лько зате́м, что́бы научи́ться обма́нывать Калькуля́тор, и что е́сли э́то ему́ не уда́стся, то он смастери́т рога́тку и расстреля́ет из неё дура́цкий автома́т.
Я успока́ивал их как мог, хотя́ я то́же поду́мал, что, мо́жет быть, Музе́й За́пахов не тако́е уж замеча́тельное изобрете́ние, и ещё насчёт псевдобифште́ксов. В о́бщем, вероя́тно, мы все про́сто утоми́лись, зака́зывая себе́ пи́щу.
Пото́м мы легли́ спать.
Но́чью мне сни́лось, что я вступи́л в единобо́рство с медве́дем и что мы все сиде́ли у костра́ и е́ли вку́сное медве́жье мя́со, па́хнущее кро́вью и ды́мом.
Ми́шка засо́вывал в рот огро́мные куски́, а Лю́ля улыба́лась мне свое́й чуде́сной, немно́го смущённой улы́бкой.
Тру́дно предста́вить себе́, как я был сча́стлив во сне, потому́ что, не по́мню, говори́л ли я об э́том, я о́чень люблю́ Лю́лю и Ми́шку.
Alors que nous rentrions par la navette psycho-virtuelle, Lioulia a déclaré que ces vieux Cafés Moléculaires étaient une très bonne chose et que la nourriture qu'ils proposaient était bien plus appétissante que celle qu’on nous synthétisait à la maison, depuis la cantine centrale.
« Cela est probablement dû aux diverses interférences lors de la téléportation des aliments par câbles, ai-je pensé... »
A la maison, ce soir-là, Lioulia soudainement a fondu en larmes. Elle a dit que la nourriture synthétique était une chose tout à fait dégoûtante, qu'elle détestait la cybernétique et voulait vivre dans la Nature : qu’elle désirait savourer de délicieuses tranches de pain de seigle, marcher, traire des chèvres et boire du lait cru. Et elle a ajouté aussi que les ‘Suggested Sensations’ n’étaient qu’une parodie des sentiments humains.
Michka a également éclaté en sanglots en nous soutenant que le calculateur comportemental n’était qu’un imposteur et un tricheur, et qu'un garçon d’il y a longtemps, nommé Tom Sawyer¹, qui vivait dans l'Antiquité, avait su très bien se débrouiller sans. Puis il nous a avoué que s’il s’était inscrit au club informatique ce n’était que pour apprendre à tromper le calculateur, et que s'il n’y parvenait pas, il se fabriquerait un lance-pierre afin d’abattre définitivement ce stupide automate.
J’ai tenté de calmer tout ce petit monde du mieux que j’ai pu, même si, intérieurement, je pensais aussi que le Musée Olfactif n'était peut-être pas, après tout, une si belle invention, et qu’en ce qui concernait les pseudo-steaks...
Finalement, me suis-je dit, c'est que nous étions tout simplement fatigués d'avoir eu à commander notre nourriture par nous-mêmes…
Et puis nous sommes allés tous nous coucher.
Cette nuit-là, je me rappelle avoir rêvé que je me battais avec un ours et qu’ensuite, Lioulia, Michka et moi, assis autour d’un feu de bois, dévorions avec délectation la viande de l’animal. Une viande qui fleurait bon le sang et la fumée.
Michka portait d'énormes morceaux à sa bouche tandis que Lioulia me souriait, avec son magnifique sourire. Ce sourire toujours légèrement gêné qui tellement me ravit.
Il est difficile d'imaginer à quel point j'étais heureux dans mon rêve. Je ne me souviens pas..., vous ai-je dit combien j’aime Lioulia et Michka ?
1- Mark Twain, Les Aventures de Tom Sawyer (The Adventures of Tom Sawyer), 1876. -
IIya Varchavsky – Le Café moléculaire (02)
'Bienvenue au Café Moléculaire !' Илья Варшавский - Ilya Varchavsky
Молекулярное кафе - Le Café Moléculaire
Второ́й эпизо́д - Еpisode deux
Когда́ мы усе́лись за бе́лый сто́лик, на экра́не телеви́зора появи́лось изображе́ние ро́бота в бе́лой ша́почке и бе́лом хала́те. Улыба́ющийся ро́бот объясни́л нам, что в Кафе́ Молекуля́рного Си́нтеза име́ется три́ста шестьдеся́т блюд. Для того́ что́бы получи́ть вы́бранное блю́до, необходи́мо набра́ть его́ но́мер на ди́ске автома́та, и оно́ бу́дет синтези́ровано пря́мо у нас в таре́лках. Ещё он сказа́л, что е́сли мы хоти́м чего́-нибу́дь, чего́ нет в меню́, то ну́жно наде́ть на го́лову анте́нну и предста́вить себе́ э́то блю́до. Тогда́ автома́т вы́полнит зака́з.
Я посмотре́л на Ми́шку и по́нял, что мы хоти́м то́лько того́, чего́ нет в меню́.
Лю́ля заказа́ла себе́ таре́лку ола́дий, а я псе́вдобифште́кс. Он был румя́ный и о́чень аппети́тный на вид, и Лю́ля сказа́ла, что ей не съесть сто́лько ола́дий и пусть я возьму́ у неё полови́ну. Так мы и сде́лали, а я ей отда́л полови́ну бифште́кса.
Пока́ мы э́тим занима́лись, Ми́шка уны́ло ковыря́л ви́лкой в изобретённом им блю́де, состоя́щем из солённых огурцо́в, селёдки, взби́тых сли́вок и мали́нового дже́ма, пыта́ясь поня́ть, почему́ иногда́ сочета́ние са́мого лу́чшего быва́ет тако́й га́достью.
Я сжа́лился над ним и поста́вил его́ таре́лку в дестру́ктор, а Лю́ля сказа́ла ему́, что, когда́ приду́мываешь каку́ю-нибудь еду́, ну́жно бо́льше сосредото́чиваться.
Тогда́ Ми́шка на́чал синтези́ровать пиро́жное, похо́жее на косми́ческий кора́бль, а я тем вре́менем пыта́лся предста́вить себе́, како́й вкус име́л бы приготовля́ющийся для меня́ напи́ток, е́сли бы в него́ доба́вить ка́пельку коньяку́. Мне э́то почти́ удало́сь, но вдруг зажёгся кра́сный сигна́л, и появи́вшийся на экра́не ро́бот сказа́л, что у них в кафе́ таки́х веще́й де́лать нельзя́.
Лю́ля погла́дила мне ру́ку и сказа́ла, что я бе́дненький и что из кафе́ она́ с Ми́шкой пое́дет домо́й, а я могу́ пое́хать в музе́й. Лю́ля всегда́ забо́тится о други́х бо́льше, чем о себе́. Я ведь знал, что ей хо́чется на конце́рт Ощуще́ний, и сказа́л, что я пое́ду с Ми́шкой домо́й, а она́ пусть е́дет на конце́рт. Тогда́ она́ сказа́ла, что лу́чше всего́, е́сли бы мы все отпра́вились домо́й и провели́ ве́чер в споко́йной обстано́вке.
Мне захоте́лось сде́лать ей прия́тное, и я приду́мал для неё плод, напомина́вший фо́рмой апельси́н, вку́сом моро́женое, а за́пахом её люби́мые духи́. Она́ улыбну́лась и хра́бро откуси́ла большо́й кусо́к.
Мне всегда́ нра́вится, когда́ Лю́ля улыба́ется, потому́ что я тогда́ люблю́ её ещё бо́льше.
Michka s'invente un cookie Une fois installés autour d’une table blanche (où l’on ne servait que des aliments synthétisés à partir de pétrole léger), l'image d'un robot portant une toque blanche et une blouse toute aussi blanche est alors apparue sur l’écran. Sourire aux lèvres, il a commencé à nous expliquer que le Café Moléculaire proposait trois cent soixante plats synthétiques différents.
- Pour obtenir le plat désiré, il vous suffit de composer son code sur le cadran et il sera directement synthétisé dans votre assiette, a-t-il ajouté.
Il nous a précisé également que si nous voulions quelque chose qui n’était pas sur la carte, nous devions juste ajuster une antenne sur nos têtes et imaginer ce plat, et qu’ensuite la machine se chargerait d’exécuter la commande.
Jetant un coup d’œil vers Michka, j’ai tout de suite compris que justement nous n’allions prendre que des choses qui ne figuraient pas sur la carte.
Lioulia a commandé une assiette de nuggets¹ et, quant à moi, un steak synthétique. La viande était dorée à point et semblait très appétissante. Lioulia a dit qu'elle ne pourrait pas manger autant de beignets et m’en a laissé la moitié. A mon tour, je lui ai proposé la moitié de mon steak.
Pendant que nous étions occupés à tout cela, Michka, de son côté, piquait tristement sa fourchette dans le plat qu'il avait imaginé - une composition, mélange de cornichons aigres-doux, de hareng, de crème fouettée et de confiture de framboises -, tout en essayant de comprendre pourquoi la combinaison des meilleures choses peut parfois prendre un goût si écœurant.
Il faisait peine à voir.
J’ai donc pris son assiette et l’ai déposée dans le broyeur tandis que Lioulia lui expliquait que lorsqu’on imagine la nourriture que l'on veut manger alors il faut se concentrer davantage.
Pendant que Michka (après s’être bien concentré) commençait à se synthétiser un cookie² ressemblant à une navette spatiale, de mon côté je tentais d’imaginer le goût de la boisson qu’on m’avait servie en y ajoutant mentalement une goutte de cognac. J’avais presque réussi le mélange, quand tout à coup un signal rouge sur l’écran s’est allumé, et le robot-serveur est apparu pour m’avertir que de tels cocktails n’étaient pas autorisés au Café Moléculaire.
- Mon pauvre chéri..., m’a dit doucement Lioulia en me caressant la main, et elle a suggéré que Michka et elle rentrent ensemble afin que je puisse, quant à moi, me rendre au Musée Olfactif des vins et spiritueux.
Ma douce Lioulia ! qui se soucie toujours des autres plus que d'elle-même. Je savais bien qu'elle désirait assister au concert des ‘Suggested Sensations’… Je lui ai dit que c’est moi qui rentrerais avec Michka et qu’ainsi elle pourrait aller profiter du spectacle. Elle m’a alors répondu que le mieux était que nous rentrions tous les trois à la maison et qu’ensemble nous passions une soirée bien tranquille.
Je voulais tant qu’elle soit heureuse. Alors j’ai imaginé un fruit ayant la forme d’une orange, au goût de crème glacée et à la fragrance de son parfum préféré. Elle a souri et hardiment en a croqué une pleine bouchée.
Lioulia me ravit tant quand elle sourit, parce qu’alors je l'aime encore davantage…
1- Nuggets : beignets (idem ici pour le choix du terme anglais).
2- Cookie : gâteau (idem). -
IIya Varchavsky – Le Café moléculaire (01)
" Nous sommes engouffrés dans une navette psycho-virtuelle..." Илья Варшавский - Ilya Varchavsky
Молекулярное кафе - Le Café Moléculaire
(1963)Пе́рвый эпизо́д - Premier épisode
Читает: Александр Карлов
Указа́тель Электро́нного Калькуля́тора Ми́шкиного поведе́ния це́лую неде́лю стоя́л на отме́тке «отли́чно», и мы реши́ли отпра́здновать э́то собы́тие.
Лю́ля предложи́ла пойти́ на конце́рт Внуша́емых Ощуще́ний, я сказа́л, что мо́жно посети́ть Музе́й За́пахов Алкого́льных Напи́тков, а Ми́шка потре́бовал, что́бы мы отпра́вились в Молекуля́рное кафе́.
Коне́чно, мы пое́хали в кафе́, потому́ что ведь э́то Ми́шка вёл себя́ хорошо́ и бы́ло бы несправедли́во лиша́ть его́ пра́ва вы́бора.
Мы бы́стро домча́лись туда́ в мыслелёте. По доро́ге нас то́лько оди́н раз тряхну́ло, когда́ я поду́мал, что хорошо́ бы заскочи́ть на мину́тку в музе́й. К сча́стью, э́того никто́ не заме́тил.
В кафе́ мы напра́вились к кра́сному сто́лику, но Лю́ля сказа́ла, что ей бо́льше нра́вится еда́, синтези́рованная из све́тлой не́фти, чем из тёмной.
Я напо́мнил ей, что в газе́тах писа́ли, бу́дто они́ соверше́нно равноце́нны.
Лю́ля отве́тила, что, мо́жет быть, э́то и при́хоть, но когда́ де́лаешь что-нибу́дь для своего́ удово́льствия, то почему́ же не счита́ться и с при́хотями?
Мы не ста́ли с ней спо́рить, потому́ что мы о́чень лю́бим на́шу Лю́лю и нам хоте́лось, что́бы она́ получи́ла как мо́жно бо́льше удово́льствия от посеще́ния кафе́.
Lecture : Bernard Pollet
De toute la semaine, l’indicateur électronique comportemental de Michka¹, notre garçonnet, avait pointé son curseur sur la note : ‘Excellent’. Nous avions donc décidé de célébrer l’événement.
Lioulia a proposé d’assister au spectacle des ‘Suggested Sensations’². Je lui ai répondu que peut-être on pourrait plutôt se rendre au Musée Olfactif des vins et spiritueux. Mais Michka a insisté pour que nous allions au Café Moléculaire.
Alors, bien sûr, nous sommes allés au Café Moléculaire car, au bout du compte, c’était Michka qui s’était bien comporté et il aurait été injuste de le contrarier. D’une traite nous nous sommes donc engouffrés dans une navette psycho-virtuelle.
Durant le trajet, nous n’avons été secoués qu'une seule fois, quand l’idée m’a traversé l’esprit que nous pouvions peut-être faire un petit détour par le musée. Heureusement, Lioulia et Michka ne se sont rendu compte de rien.
Arrivés au café, alors que nous allions nous installer à une table rouge, Lioulia nous a dit qu'elle préférait les aliments synthétisés à partir de pétrole léger plutôt que de gasoil.
Je me suis permis de lui rappeler que, selon les gazettes, tout ça était du pareil au même. Elle m’a répondu que c'était là peut-être un caprice de sa part, mais si l’on décide d’aller quelque part par plaisir, alors pourquoi ne pas satisfaire ses propres caprices ?
Je n’ai pas voulu la contredire davantage, car nous aimons vraiment beaucoup Lioulia et je désirais qu’elle éprouve les meilleures sensations en venant au Café Moléculaire.
1- Michka, diminutif de Mikhaïl (Михаил) : Michel.
2- La traduction par l’anglais du nom de ce spectacle virtuel [‘Sensations suggérées’] revient au traducteur. Rien n’indique en effet dans cette nouvelle que l’auteur suppose une société future ‘américanisée’. (ndt) -
IIya Varchavsky – Une violette (06)
"C'était le jardinier qui tendait à l'enfant la violette qu’il venait de cueillir..." Илья Варшавский - Ilya Varchavsky
Фиа́лка - Une violette
Шесто́й эпизо́д - Episode six
Ма́льчик был уже́ в дверя́х, когда́ случи́лось чу́до. Кто-то сза́ди дёрнул его́ за рука́в. Он оберну́лся, и садо́вник протяну́л ему́ со́рванную фиа́лку. При э́том он с ви́дом загово́рщика приложи́л па́лец к губа́м.
— Э́то… мне?! — ти́хо спроси́л ма́льчик.
Садо́вник кивну́л голово́й.
— Мы тебя́ ждём! — кри́кнула ма́льчику учи́тельница. — Ве́чно ты заде́рживаешься!
— Иду́! — Он су́нул цвето́к за па́зуху и шмы́гнул в коридо́р.
В э́тот ве́чер ма́льчик лёг спать ра́ньше, чем обы́чно. Погаси́в свет, он положи́л фиа́лку ря́дом на поду́шку и до́лго лежа́л с откры́тыми глаза́ми, о чём-то ду́мая.
Бы́ло уже́ у́тро, когда́ мать услы́шала стра́нные зву́ки, доноси́вшиеся из де́тской.
— Ка́жется, пла́чет малы́ш, — сказа́ла она́ му́жу.
— Вероя́тно, переутоми́лся на э́той экску́рсии, — пробурча́л тот, перевора́чиваясь на друго́й бок. — Я ещё ве́чером заме́тил, что он како́й-то стра́нный.
— Ну́жно посмотре́ть, что там стрясло́сь, — сказа́ла мать, надева́я хала́т.
Ма́льчик сиде́л на крова́ти и го́рько пла́кал.
— Что случи́лось, малы́ш? — Она́ се́ла ря́дом и обняла́ его́ за пле́чи.
— Вот! — Он разжа́л кула́к.
— Что́ это?
— Фиа́лка! — У него́ на ладо́ни лежа́ло не́сколько смя́тых лепестко́в и обмя́кший сте́бель. — Э́то фи́алка, мне её подари́л садо́вник. Она́ так па́хла!
— Ну что ты, глу́пенький?! — сказа́ла мать.— Нашёл о чём пла́кать. У нас до́ма таки́е чуде́сные ро́зы.
Она́ вста́ла и принесла́ из сосе́дней ко́мнаты ва́зу с цвета́ми.
— Хо́чешь, я тебе́ их отрегули́рую на са́мый си́льный за́пах?
— Не хочу́! Мне не нра́вятся э́ти цветы́!
— Но они́ же гора́здо краси́вее твое́й фиа́лки и па́хнут лу́чше.
— Непра́вда! — сказа́л он, удари́в кулако́м по поду́шке. — Непра́вда! Фиа́лка — э́то совсе́м не то, она́… она́… — И он сно́ва запла́кал, потому́ что так и не нашёл ну́жного сло́ва.
Le garçon s’apprêtait déjà à passer la porte quand le miracle se produisit. Derrière lui, il sentit qu’on lui tirait la manche. Il se retourna. C’était le jardinier qui lui tendait la violette qu’il venait de cueillir. En même temps, le vieux porta son doigt à ses lèvres :
- Chut... fit-il, d’un air conspirateur.
- C'est… c’est pour moi ?! demanda doucement le garçonnet.
Le jardinier hocha la tête.
- Allons ! nous t'attendons ! cria l’enseignante. Toujours en retard celui-là !
- J'arrive, Maîtresse ! Et l’enfant glissa la fleur sous le col de son tablier puis s'élança dans le couloir.
Ce soir-là, il se coucha plus tôt que d’ordinaire. Éteignant sa lumière de chevet, il plaça la violette à côté de lui sur l'oreiller et resta longtemps les yeux ouverts, comme perdu dans ses pensées.
***
Le jour était déjà levé quand sa mère entendit des sons inhabituels provenant de la chambre de l’enfant.
- On dirait que notre poussin pleure, dit-elle à son mari couché près d’elle.
- Probablement que l’excursion d’hier l’a trop fatigué, marmonna le père en se retournant de l'autre côté. N’as-tu pas remarqué qu’hier soir il semblait un peu bizarre.
- Je vais voir ce qu’il a, déclara la mère en enfilant sa robe de chambre.
Le garçon était assis sur son lit et pleurait à chaudes larmes.
- Qu’est-ce qu’il t’arrive mon bébé ? Elle s'assit à côté de l’enfant et le prit dans ses bras.
- Regarde ! Il desserra le poing qu’il tenait fermé.
- Qu'est-ce que c'est ?
- Une violette ! Dans sa paume gisaient quelques pétales froissés et une tige molle. C’est une violette. Le jardinier me l’avait donnée. Elle sentait si bon !
- Eh bien, c’est pour ça que tu pleures ? lui répondit sa mère. Bêta que tu es ! Nous avons de si belles roses à la maison…
Elle se leva et alla chercher dans la pièce voisine un grand vase de fleurs.
- Veux-tu que j’augmente l’intensité de leur parfum ?
- Non ! Je veux pas ! Je n'aime pas ces fleurs !
- Mais elles sont bien plus jolies que ta violette, et elles sentent bien meilleur...
- Non ! C’est pas vrai ! répondit l’enfant en frappant l'oreiller de son poing. C’est pas vrai ! La violette, elle, elle… elle… Et il se remit à pleurer, car il ne parvenait pas à trouver les mots justes.
-
IIya Varchavsky – Une violette (05)
La réserve botanique Илья Варшавский - Ilya Varchavsky
Фиа́лка - Une violette
Пя́тый эпизо́д - Еpisode cinq
Он был о́чень ста́рый и о́чень стра́нный, э́тот садо́вник. Ма́ленького ро́ста и с дли́нной бе́лой бородо́й, спуска́вшейся ни́же по́яса. А глаза́ у него́ бы́ли совсе́м кро́хотные. Две щёлки, над кото́рыми торча́ли седы́е ку́стики брове́й. И оде́т он был в како́й-то чудно́й бе́лый хала́т.
— Он игру́шечный? — спроси́л ма́льчик.
— Ти́ше! — сказа́ла ему́ шёпотом учи́тельница. — Ты лу́чше поме́ньше говори́ и побо́льше смотри́.
— А я могу́ и смотре́ть и говори́ть, — сказа́л ма́льчик. Ему́ показа́лось, что садо́вник приоткры́л оди́н глаз и подмигну́л ему́. Впро́чем, он не был в э́том уве́рен.
— Вот здесь, — сказа́л садо́вник то́неньким-то́неньким голоско́м, — вот здесь поле́зные зла́ки. Пятьдеся́т стебле́й пшени́цы. Сейча́с они́ ещё не созре́ли, но че́рез ме́сяц на ка́ждом стебельке́ поя́вится по не́скольку колоско́в с зёрнами. Ра́ньше э́ти зёрна шли в пи́щу, из них де́лали хлеб.
— Он был вку́сный? — спроси́ла де́вочка с ба́нтом.
— Э́того никто́ не зна́ет, — отве́тил старичо́к, — Реце́пт изготовле́ния расти́тельного хле́ба давно́ уте́рян.
— А что вы де́лаете с зёрнами? — спроси́ла учи́тельница.
— Часть расхо́дуется на то, что́бы вы́растить но́вый урожа́й, часть идёт на заме́ну неприкоснове́нного музе́йного фо́нда, а остально́е… — он развёл рука́ми, — остально́е прихо́дится выбра́сывать. Ведь у нас о́чень ма́ло земли́: вот э́та гря́дка с пшени́цей, два де́рева, немно́го цвето́в и лужа́йка с траво́й.
— Дава́йте посмо́трим цветы́, — предложи́ла учи́тельница.
Садо́вник подвёл их к ма́ленькой клу́мбе.
— Э́то фиа́лки — еди́нственный вид цвето́в, кото́рый уцеле́л. Он нагну́лся, что́бы осторо́жно попра́вить заверну́вшийся ли́стик.— Ра́ньше, когда́ ещё бы́ли насеко́мые, опыле́ние…
— Они́ ещё э́того не проходи́ли, — прерва́ла его́ учи́тельница.
— Мо́жно их потро́гать? — спроси́л ма́льчик.
— Нагни́сь и поню́хай, — сказа́л садо́вник, — они́ чуде́сно па́хнут.
Ма́льчик встал на коле́ни и вдохну́л не́жный арома́т, сме́шанный с за́пахами вла́жной, горя́чей земли́.
— Ох! — прошепта́л он, склоня́ясь ещё ни́же. — Ох, ведь э́то… — Ему́ бы́ло о́чень тру́дно вы́разить то, что он чу́вствовал. За́пах пробужда́л каки́е-то воспомина́ния, нея́сные и трево́жные.
Остальны́е де́ти уже́ осмотре́ли траву́ и дере́вья, а он всё ещё стоя́л на коле́нях, припа́в лицо́м к мя́гким благоуха́ющим лепестка́м.
— Ну, всё! — Учи́тельница взгляну́ла на часы́. — Нам пора́ отправля́ться. Поблагодари́те садо́вника за интере́сную экску́рсию.
— Спаси́бо! — хо́ром произнесли́ де́ти.
— До свида́ния! — сказа́л садо́вник. — Заходи́те как-нибу́дь ещё.
— Обяза́тельно! — отве́тила учи́тельница. — Э́та экску́рсия у них в уче́бной програ́мме пе́рвого кла́сса. Тепе́рь уж в бу́дущем году́, с но́выми ученика́ми.
Le jardinier était un homme très vieux et paraissait bien étrange. Il était petit de taille et portait une longue barbe blanche qui lui tombait jusque sous la ceinture. Ses yeux étaient très minces : comme deux petites fentes, au-dessus desquelles buissonnait une paire de sourcils gris. Il était vêtu d'une sorte de drôle de blouse blanche.
- Est-ce un pantin ? demanda le garçon.
- Chut... lui dit l’enseignante dans un murmure. Tu ferais mieux de moins parler et d’ouvrir plus grand les yeux...
- Je peux regarder et parler en même temps ! affirma le garçonnet.
A cet instant, il lui sembla que le jardinier avait entrouvert une paupière et lui faisait un clin d'œil. Mais, il n'en était pas sûr.
- Ici, débuta le jardinier d’une petite voix fluette, voici des céréales comestibles. Cinquante plants de blé, au total. Maintenant, ils ne sont pas encore matures, mais dans un mois, chaque tige donnera plusieurs épis porteurs de grains. Il y a longtemps, ces céréales étaient utilisées comme nourriture : on en faisait du pain...
- Et c’était bon ? demanda la fille au ruban.
- Ça, personne n’en sait rien, répondit le vieil homme. La recette pour faire du pain à partir de végétaux s’est depuis longtemps perdue.
- Que faites-vous des graines que vous récoltez ? interrogea l’enseignante.
- Une partie est utilisée comme semence, pour la prochaine récolte, une autre va alimenter le fonds permanent du musée botanique. Quant au reste... Il écarta les bras. Le reste est jeté. Nous avons très peu de sol cultivable : cette emblavure, deux arbres, quelques fleurs et une petite pelouse avec de l'herbe.
- Allons, les enfants, à présent allons voir les fleurs, proposa l’institutrice.
Le jardinier les conduisit vers un petit parterre où poussaient quelques fleurs.
- Ce sont des violettes : la seule espèce de fleurs qui ait survécu. Il se pencha pour redresser soigneusement une de leurs petites feuilles. Avant, savez-vous, quand il y avait encore des insectes, la pollinisation était possible...
- Ils n'ont pas encore étudié cela, l'interrompit l’enseignante.
- Puis-je les toucher ? interrogea le garçon.
- Penche-toi et sens-les, dit le jardinier. Tu vas voir : elles sentent merveilleusement bon.
Le garçon s'agenouilla et inhala la douce fragrance de la fleur, mêlée aux parfums de la terre humide et chaude.
- Oh ! murmura-t-il en se penchant encore plus bas. Oh, c'est comme… Il lui était très difficile d'exprimer ce qu'il ressentait. L'odeur évoquait en lui quelques souvenirs, vagues et troublants.
Le reste des enfants était déjà en train d’examiner l'herbe et les arbres, pendant que le garçonnet, toujours à genoux, pressait encore son visage contre les pétales de la violette, doux et parfumés .
- Eh bien, ça va être l’heure ! La maîtresse jeta un coup d'œil à sa montre. Il est temps pour nous d'y aller. Les enfants, remerciez le jardinier pour cette passionnante visite.
- Merci ! s’exclamèrent les enfants à l'unisson.
- Au revoir ! leur répondit le jardinier en retour. Revenez une prochaine fois !
- Sans faute ! répondit l’enseignante. Cette excursion fait partie du programme du cours élémentaire. Nous nous reverrons l'année prochaine, avec de nouveaux élèves…
-
IIya Varchavsky – Une violette (04)
"Regardez, maîtresse, j'attrape le soleil dans mes mains !" Илья Варшавский - Ilya Varchavsky
Фиа́лка - Une violette
Четвёртый эпизо́д - Еpisode quatre
Бесконе́чный коло́дец, на дне кото́рого они́ находи́лись, был весь запо́лнен со́лнцем. Низверга́ющийся све́рху светово́й пото́к зажёг жёлтым пла́менем сте́ны ша́хты, перелива́лся ра́дугой в мельча́йших бры́згах воды́ ма́ленького фонта́нчика, поднима́л из вла́жной земли́ тяжёлые, пло́тные испаре́ния.
— Э́то со́лнце, — сказа́ла учи́тельница, — я вам про не́го уже́ расска́зывала. Специа́льные зеркала́, устано́вленные наверху́, ло́вят со́лнечные лучи́ и направля́ют их вниз, что́бы обеспе́чить расте́ниям усло́вия, в кото́рых они́ находи́лись мно́го столе́тий наза́д.
— Оно́ тёплое! — закрича́л ма́льчик, вы́тянув вперёд ру́ки, — Оно́ тёплое, э́то со́лнце! Смотри́те, я ловлю́ его́ рука́ми!
— Да, оно́ о́чень горя́чее, — сказа́ла учи́тельница. — Температу́ра на пове́рхности со́лнца достига́ет шести́ ты́сяч гра́дусов, а в глубине́ ещё бо́льше.
— Нет, не горя́чее, а тёплое, — возрази́л ма́льчик, — оно́, как сте́ны в на́шем до́ме, то́лько совсе́м друго́е, гора́здо лу́чше! А почему́ нам в Го́роде не даю́т со́лнце?
Учи́тельница слегка́ помо́рщилась. Она́ зна́ла, что есть вопро́сы, порожда́ющие лави́ну други́х. В конце́ концо́в э́то всего́ лишь де́ти, и им о́чень тру́дно разобра́ться в пробле́мах, поро́ю заводя́щих в тупи́к да́же фило́софов. Ра́зве объясни́шь, что со́рок миллиа́рдов челове́к… И всё же на ка́ждый вопро́с как-то ну́жно отвеча́ть.
— Мы бы не могли́ существова́ть без со́лнца,
— сказа́ла она́, погла́див ма́льчика по голове́.— Вся на́ша жизнь зави́сит от со́лнца. То́лько расте́ния непосре́дственно испо́льзуют со́лнечные лучи́, а мы их заставля́ем рабо́тать в регенерацио́нных устано́вках и в со́лнечных батаре́ях. Что же каса́ется со́лнечного све́та, то он нам совсе́м не ну́жен. Ра́зве ма́ло све́та да́ют на́ши свети́льники?— Он совсе́м не тако́й, он холо́дный! — упря́мо сказа́л ма́льчик. — Его́ нельзя́ пойма́ть рука́ми, а э́тот мо́жно.
— Э́то так ка́жется. В бу́дущем году́ вы начнёте изуча́ть фи́зику, и ты поймёшь, что э́то тебе́ то́лько ка́жется. А сейча́с попро́сим садо́вника показа́ть нам расте́ния.
Le puits sans fin au fond de la mine dans laquelle le groupe se trouvait était envahi de soleil. Le flux de lumière provenant d'en haut éclairait les parois de flammes jaunes et scintillait comme des arcs-en-ciel dans les petites éclaboussures d’eau d'une petite fontaine, soulevant du sol humide des vapeurs lourdes et denses.
- C'est le soleil, dit l’enseignante. Je vous en avais parlé. Des miroirs spéciaux depuis le sommet de la ville captent ses rayons et les dirigent jusqu’ici pour permettre aux plantes de croître dans les mêmes conditions qu’il y a plusieurs siècles.
- Il est chaud ! s’exclama le garçon en tendant les mains. Comme il est chaud ce soleil ! Regardez, maîtresse, je l'attrape dans mes mains !
- Oui, il est tout brûlant, lui sourit l’enseignante. La température à sa surface atteint six mille degrés, et encore plus dans ses profondeurs.
- Non, pas brûlant, chaud, chaud ! objecta le garçon. Comme les murs de notre maison, mais complètement différent, bien mieux ! Et pourquoi en ville on n’y a pas droit ?
L’enseignante grimaça légèrement. Elle savait que c’était là le genre de questions qui allait en appeler une avalanche d'autres. Après tout, c’étaient des enfants et il leur était bien difficile de comprendre que certains raisonnements conduisent parfois, même les plus grands philosophes, à une impasse. Comment expliquer que pour permettre à quarante milliards de personnes de... Et pourtant, chaque question doit trouver sa réponse, d'une manière ou d'une autre...
- Nous n’existerions pas sans le soleil, dit-elle, passant doucement sa main sur la tête du garçon. Toutes nos vies dépendent du soleil. Mais seules les plantes utilisent directement sa lumière. Nous, nous nous en servons pour faire fonctionner nos centrales de régénération et recharger nos batteries solaires. Quant à ses rayons, nos corps n’en ont pas du tout besoin. Nos lampes ne nous fournissent-elles pas déjà suffisamment de lumière ?
- Leur lumière ne ressemble pas du tout à celle du soleil ! Elle est froide ! insista obstinément le garçon. On ne peut pas l’attraper dans nos mains. Celle du soleil, on peut !
- C’est juste une impression. L’an prochain, vous commencerez les leçons de physique et vous comprendrez que cela n’est qu’une impression... Allons trouver le jardinier afin qu’il nous montre les plantes…
-
IIya Varchavsky – Une violette (03)
L'ascenseur doucement ralentit sa course vertigineuse (© Mihai Popa)
Илья Варшавский
Ilya Varchavsky
Фиа́лка - Une violette
Тре́тий эпизо́д - Еpisode trois
Лифт мя́гко заме́длил стреми́тельное паде́ние.
— Здесь нам придётся переса́живаться, — сказа́ла учи́тельница, — скоростны́е ли́фты ни́же не спуска́ются.
Они́ до́лго стоя́ли у смешно́й две́ри с решётками, наблюда́я неторопли́вое движе́ние двух стальны́х кана́тов, набега́ющих на скрипя́щие ро́лики, пока́ сни́зу не вы́ползла стра́нного ви́да коро́бка с застеклёнными дверя́ми.
Учи́тельница с трудо́м откры́ла решётчатую дверь. Де́ти, пода́вленные непривы́чной обстано́вкой, мо́лча вошли́ в каби́ну.
Слегка́ пощёлкивая на ка́ждом этаже́, лифт опуска́лся всё ни́же и ни́же. Здесь уже́ не́ было ни светя́щихся пане́лей, ни насы́щенного арома́тами тёплого во́здуха. За́пахи утра́тили чару́ющую пре́лесть синте́тики и вызыва́ли у дете́й сму́тную трево́гу. Четырёхуго́льник бездо́нного коло́дца освеща́лся ре́жущим глаза́ све́том люминесце́нтных ламп. Шерша́вые бето́нные сте́ны ша́хты, каза́лось, гото́вы бы́ли сомкну́ться над их голова́ми и навсегда́ похорони́ть в э́том стра́нном, лишённом ра́дости ми́ре.
— До́лго ещё? — спроси́л ма́льчик.
— Ещё два́дцать этаже́й, — отве́тила учи́тельница. — Запове́дник располо́жен внизу́, ведь расте́ниям нужна́ земля́.
— Я хочу́ домо́й! — захны́кала са́мая ма́ленькая де́вочка. — Мне тут не нра́вится!
— Сейча́с, ми́лая, всё ко́нчится, — сказа́ла учи́тельница. Она́ сама́ чу́вствовала себя́ здесь не оч́ень у́ютно. — Потерпи́ ещё мину́тку.
Внизу́ что-то гро́мко ля́згнуло, и каби́на останови́лась.
Учи́тельница вы́шла пе́рвой, за ней, торопя́сь, проти́снулись в дверь ученики́.
— Все здесь?
— Все, — отве́тил ма́льчик.
Они́ стоя́ли в полутёмном коридо́ре, коне́ц кото́рого теря́лся во мра́ке.
— Иди́те за мной.
Не́сколько мину́т они́ дви́гались мо́лча.
— Ой, тут что-то ка́пает с потолка́! — взви́згнула де́вочка с ба́нтом.
— Э́то тру́бы, подаю́щие во́ду в запове́дник, — успоко́ила её учи́тельница. — Ви́дно, они́ от ста́рости на́чали протека́ть.
— А где же запове́дник? — спроси́л ма́льчик.
— Вот здесь. — Она́ приоткры́ла око́ванную желе́зом дверь. — Заходи́те по одному́.
Ошеломлённые внеза́пным перехо́дом от полумра́ка к я́ркому све́ту, они́ нево́льно зажму́рили глаза́. Прошло́ не́сколько мину́т, прежде́ чем любопы́тство заста́вило их огляде́ться по сторона́м.
Тако́го они́ ещё не ви́дели.
L'ascenseur doucement ralentit sa course vertigineuse et s’immobilisa.
- Nous devons faire étape ici, déclara l'enseignante, les ascenseurs à grande vitesse ne descendent pas plus bas.
Le groupe resta un long moment devant une drôle de porte fermée, regardant le mouvement lent de deux filins d'acier courir sur des rouleaux grinçants, jusqu'à ce qu'une grosse boîte à l’aspect bizarre, toute vitrée, émerge en rampant de plus bas.
L’institutrice avec difficulté ouvrit la porte grillagée. Les enfants, comme submergés face à tout cet environnement qui leur était inconnu, pénétrèrent en silence dans la cabine.
Avec un léger déclic à chaque nouvel étage, l'ascenseur s’enfonça lentement et de plus en plus bas. On ne voyait plus aucun panneau lumineux, on ne sentait plus l’air tiède et doux. Les odeurs avaient perdu le charme envoûtant des arômes de synthèse. Des senteurs nouvelles qu’ils ne connaissaient pas provoquaient une vague anxiété chez les enfants. Le puits sans fond dans lequel ils descendaient était éclairé par la lumière piquante de lampes fluorescentes. Il leur semblait qu’autour d’eux les murs bétonnés et rugueux étaient prêts à se refermer et à les ensevelir à jamais dans ce monde étrange et sans joie.
- C’est encore loin, Maîtresse ? demanda le petit garçon.
- Encore vingt étages. La réserve se trouve très profond, car les plantes ont besoin de terre naturelle pour pousser.
- Je veux rentrer à la maison ! gémit la plus petite des fillettes. Je n'aime pas ici !
- Ça y est, mon trésor, on y est, lui déclara la maîtresse. Elle-même ne se sentait pas très à son aise. Voilà, encore une petite minute...
Puis il y eut un bruit sourd et la cabine s'immobilisa.
L'enseignante sortit la première et les élèves se précipitèrent à sa suite.
- On a tout le monde ?
- Tout le monde ! répondit le garçon.
Le groupe se pelotonnait à l’entrée d’un couloir semi-éclairé, dont le bout se perdait dans l'obscurité.
- Suivez-moi, allez !
Pendant plusieurs minutes, ils avancèrent dans un silence absolu.
- Oh, y a quelque chose qui goutte du plafond ! s’écria d’une petite voix la fillette au ruban dans les cheveux.
- Ça vient des canalisations qui alimentent la réserve en eau, tenta de la rassurer l'institutrice. Elles fuient parce qu’elles sont très vieilles.
- Où est la réserve ? demanda le garçon.
- Nous y voici... Et elle poussa une porte en fer. Entrez l’un après l’autre.
Aveuglés par le passage soudain de la pénombre à la lumière vive, les enfants fermèrent instinctivement les yeux. Plusieurs minutes passèrent avant que la curiosité ne les pousse à les rouvrir et à regarder autour d'eux.
Jamais ils n’avaient vu pareille chose…
-
IIya Varchavsky – Une violette (02)
"Une réserve botanique, c'est quoi maîtresse ?" Илья Варшавский - Ilya Varchavsky
Фиа́лка - Une violette
Второ́й эпизо́д - Еpisode deux
— За́втра уро́ков не бу́дет, — сказа́ла учи́тельница, — мы пойдём на экску́рсию в запове́дник. Предупреди́те роди́телей, что вы вернётесь домо́й на час по́зже.
— Что тако́е запове́дник? — спроси́ла де́вочка с больши́м ба́нтом.
Учи́тельница улыбну́лась.
— Запове́дник — э́то тако́е ме́сто, где со́браны вся́кие расте́ния.
— Что со́брано?
— Расте́ния. Во второ́м полуго́дии я бу́ду вам о них расска́зывать.
— Расскажи́те сейча́с, — попроси́л ма́льчик.
— Да, да, расскажи́те! — раздали́сь голоса́.
— Сейча́с у нас о́чень ма́ло вре́мени, а э́то дли́нный разгово́р.
— Расскажи́те, пожа́луйста!
— Ну, что с ва́ми поде́лаешь! Де́ло в том, что Донома́га* не всегда́ была́ тако́й, как тепе́рь. Мно́го столе́тий наза́д существова́ли ма́ленькие поселе́ния…
— И не́ было Го́рода? — спроси́л ма́льчик.
— Таки́х больши́х городо́в, как наш, ещё не́ было.
— А почему́?
— По мно́гим причи́нам. В то вре́мя жизнь была́ ещё о́чень неустро́енной. Синтети́ческую пи́щу никто́ не уме́л де́лать, пита́лись расте́ниями и живо́тными.
— А что тако́е живо́тные?
— Э́то вы бу́дете проходи́ть в тре́тьем кла́ссе. Так вот… бы́ло о́чень мно́го свобо́дной земли́, её засева́ли вся́кими расте́ниями, кото́рые употребля́лись в пи́щу.
— Они́ бы́ли сла́дкие?
— Не зна́ю, — она́ сно́ва улыбну́лась, — мне никогда́ не приходи́лось их про́бовать, да и не все расте́ния годи́лись в пи́щу.
— Заче́м же тогда́ их… э́то?..
— Се́яли? — подсказа́ла учи́тельница.
— Да.
— Се́яли то́лько те расте́ния, кото́рые мо́жно бы́ло есть. Мно́гие же ви́ды росли́ са́ми по себе́.
— А как они́ росли́, как де́ти?
Учи́тельнице каза́лось, что она́ никогда́ не вы́берется из э́того лабири́нта.
— Вот ви́дите, — сказа́ла она́, — я же говори́ла, что за пять мину́т рассказа́ть об э́том невозмо́жно. Они́ росли́, потому́ что бра́ли у по́чвы пита́тельные вещества́ и испо́льзовали со́лнечный свет. За́втра вы всё э́то уви́дите со́бственными глаза́ми.
— Ма́ма, мы за́втра идём в запове́дник! — закрича́л ма́льчик, распа́хивая дверь.
— Ты слы́шишь? Наш малы́ш идёт в запове́дник.
Оте́ц пожа́л плеча́ми:
— Ра́зве запове́дник ещё существу́ет? Мне каза́лось…
— Существуе́т, существу́ет! Нам учи́тельница сего́дня всё про него́ рассказа́ла. Там вся́кие расте́ния, они́ едя́т что-то из земли́ и расту́т! Понима́ешь, са́ми расту́т!
— Понима́ю, — сказа́ла мать. — Я там то́же была́ лет два́дцать наза́д. Э́то о́чень тро́гательно и о́чень… наи́вно.
— Не зна́ю, — сказа́л оте́ц, — на меня́, по пра́вде сказа́ть, э́то осо́бого впечатле́ния не произвело́. Кро́ме того́, там го́лая земля́, зре́лище не о́чень аппети́тное.
— Я по́мню, там была́ трава́, — мечта́тельно произнесла́ мать, — сплошно́й ко́врик из зелёной травы́.
— Что каса́ется меня́, то я предпочита́ю хоро́ший пол из гре́ющего пла́стика, — сказа́л оте́ц.
* Дономага: вообра́жаемый го́род, фигури́рующий в не́скольких расска́зах Ильи́ Варша́вского.- Demain, il n'y aura pas cours, dit l’institutrice. Nous irons visiter la réserve botanique. Prévenez vos parents que vous rentrerez chez vous une heure plus tard que d’ordinaire.
- C’est quoi ‘une réserve botanique’ ? demanda une fille portant un ruban noué par un gros nœud.
L’institutrice sourit.
- C’est un endroit où l’on fait pousser toutes sortes de plantes qu’on conserve.
- C’est quoi qu’on y conserve ?
- Des plantes. Au second semestre, je vous en parlerai.
- Dites-le-nous maintenant, demanda un garçon.
- Oui, oui, dites-nous ! s’exclamèrent plusieurs voix.
- Ça serait trop long à expliquer, plus tard...
- Dites-nous, dites-nous, s'il vous plaît !
- Eh bien, comment vous raconter ça ? Le fait est que Donomag* n'a pas toujours été la même ville qu'aujourd'hui. Il y a plusieurs siècles, il n’y avait ici que de petites colonies…
- Et il n'y avait pas de ville ? demanda le même garçon.
- Pas de ville aussi grande que la nôtre.
- Et pourquoi ?
- Pour de nombreuses raisons. A l’époque tout était encore très mal organisé. Personne ne savait encore fabriquer de la nourriture synthétique. Les gens mangeaient des plantes et des animaux.
- C’est quoi ‘des animaux’ ?
- Vous l’apprendrez en CE2. Il y avait beaucoup de terres non habitées. Les gens y semaient toutes sortes de plantes qui servaient à les nourrir.
- Elles étaient sucrées ?
- Je ne sais pas, sourit à nouveau l’institutrice. Je n’en ai jamais goûté. Et toutes les plantes n'étaient pas bonnes à manger.
- Alors pourquoi on les... se...?"
- On les semait ? suggéra la maîtresse.
- Oui, les se-mait...
- Les gens ne semaient que les plantes bonnes à manger. De nombreuses autres espèces poussaient toutes seules.
- Et comment est-ce qu’elles faisaient pour grandir ? comme les enfants ?
Il sembla à la pauvre maîtresse qu'elle n’arriverait jamais à sortir de ce labyrinthe de questions.
- Vous voyez, dit-elle, je vous avais dit qu'il est impossible de vous expliquer tout ça en cinq minutes. Elles grandissaient parce qu'elles puisaient des nutriments dans le sol et se servaient de la lumière du soleil. Demain, vous verrez tout cela de vos propres yeux.
***
- Maman, demain on va à la réserve botanique ! s’écria le garçon en poussant la porte de l’appartement.
- Tu as entendu ? Notre poussin va à la réserve.
Le père haussa les épaules.
- Et donc elle existe toujours, cette réserve ? Il me semblait pourtant que...
- Elle existe, elle existe ! La maîtresse nous a tout raconté. Il y a toutes sortes de plantes, elles mangent quelque chose de la terre et elles poussent ! Tu te rends compte, maman, elles poussent et grandissent !
- Je comprends, dit sa mère. J'y suis allée aussi il y a vingt ans. C’était très touchant, très... naïf.
- Je ne sais pas, dit le père, à vrai dire, moi ça ne m'avait guère marqué. De plus, on n’y voit que de la terre, rien de bien appétissant.
- Je me souviens : y avait de l'herbe, soupira rêveusement la mère, un épais tapis d'herbe verte...
- Quant à moi, je préfère pour de bon un vrai sol chauffant en plastique, rétorqua le père.
* Donomag : ville imaginaire qui apparaît dans plusieurs nouvelles d'Ilya Varchavsky. -
IIya Varchavsky – Une violette (01)
Donomag, l'hyperstructure la plus grandiose de la planète. Илья Варшавский - Ilya Varchavsky
Фиа́лка - Une violette
(1966)Пе́рвый эпизо́д - Premier épisode
Читает: Александер Дунин
Го́род простира́лся от поля́рных льдов до экваториа́льного по́яса. За́падные и восто́чные грани́цы Го́рода омыва́лись во́лнами двух океа́нов.
Там, за ле́сом нефтяны́х вы́шек, присоса́вшихся к морско́му дну, раски́нулись други́е города́, но э́тот был са́мым больши́м.
На два киломе́тра вторга́лся он в глубь земли́ и на со́рок киломе́тров поднима́лся ввысь.
Подо́бно гига́нтскому спру́ту, лежа́л он на су́ше, опусти́в огро́мные тру́бы в во́ду.
Э́ти тру́бы засасы́вали всё необходи́мое для синтезирова́ния проду́ктов пита́ния и предме́тов обихо́да Го́рода.
Очи́щенная таки́м о́бразом вода́ нагнета́лась в подзе́мные рекупера́торы, отбира́ла от плане́ты тепло́, отдава́ла его́ Го́роду и сно́ва слива́лась в океа́н.
Кры́ша Го́рода была́ е́го лёгкими. Здесь, на необозри́мых просто́рах регенерацио́нного сло́я, располо́женного вы́ше облако́в, со́лнечные лучи́ расщепля́ли проду́кты дыха́ния сорока́ миллиа́рдов люде́й, обогаща́я во́здух Го́рода кислоро́дом.
Он был таки́м же живы́м, как и те, кто его́ населя́л, вели́кий Го́род, са́мое грандио́зное сооруже́ние плане́ты.
В подзе́мных этажа́х Го́рода бы́ли располо́жены фа́брики. Сюда́ поступа́ло сырьё, отсю́да непреры́вным пото́ком лили́сь в Го́род пи́ща, оде́жда — всё, в чём нужда́лось многочи́сленное и тре́бовательное населе́ние Го́рода.
Тут, в све́те фосфоресци́рующих раство́ров, без вмеша́тельства челове́ка текли́ таи́нственные и бесшу́мные проце́ссы Си́нтеза.
Вы́ше, в бесконе́чных лабири́нтах жилы́х кварта́лов, как во вся́ком го́роде, рожда́лись, умира́ли, рабо́тали и мечта́ли лю́ди.
Lecture : Bernard Pollet
La Ville s'étendait des glaces polaires jusqu’à la ceinture équatoriale. Ses rivages à l’est et à l’ouest étaient baignés par les vagues des deux océans.
Plus loin encore, au-delà de la forêt des plates-formes pétrolières accrochées au fond de la mer qui la cernait, se trouvaient d'autres villes, mais Elle, elle était la plus grande.
Elle s’enfonçait sous terre sur deux mille mètres et s’élevait à plus de quarante kilomètres au-dessus du sol. Comme une pieuvre géante, elle recouvrait le continent, plongeant ses canalisations, telles d’énormes tentacules, sous les eaux.
Ces longs tuyaux aspiraient tout ce qui était nécessaire à la synthèse des aliments et aux autres commodités de la grande Cité.
L'eau, ainsi purifiée et traitée, était captée dans des récupérateurs souterrains. Elle ramenait la chaleur depuis les entrailles de la planète et la distribuait en ville, avant que de nouveau aller se déverser dans l'océan.
Les toits de l’immense Cité étaient ses poumons. Ici, sur de vastes étendues de couches régénératrices, au-dessus des nuages, les rayons du soleil dissociaient les molécules carbonées exhalées par le souffle de quarante milliards d’humains, fournissant ainsi à la ville son oxygène.
Elle était aussi vivante que ceux qui l'habitaient. Elle : la grande Cité, l’hyperstructure la plus grandiose de toute la planète.
Ses usines étaient situées dans ses sous-sols. Là, s’y déversaient toutes les matières premières nécessaires à la production de nourriture, à la confection de vêtements et d’autres biens qui alimentaient la ville en un flux continu, assurant à sa population, nombreuse et exigeante, tout ce dont elle avait besoin.
Ici, sous les lumières phosphorescentes, à l’écart de toute intervention humaine, goutte à goutte sourdaient de mystérieux et silencieux processus de synthèse.
Et plus haut, dans les labyrinthes sans fin des quartiers d’habitation, comme partout dans la ville, des êtres naissaient, mouraient, travaillaient et rêvaient...
-
IIya Varchavsky – Sur l’atoll (04)
En regardant le ciel étoilé... Илья Варшавский - Ilya Varchavsky
В ато́лле - Sur l’atoll
Четвёртый эпизо́д - Episode quatre
По́сле у́жина мы смотре́ли по телеви́зору конце́рт, и ди́ктор пе́ред нача́лом сказа́л, что э́тот конце́рт посвяща́ется нам. Ма́ма да́же покрасне́ла от удово́льствия, потому́ что она́ о́чень горди́тся тем, что у нас тако́й знамени́тый па́па.
Передава́ли са́мые лу́чшие пе́сни, а одна́ певи́ца да́же пропе́ла мою́ люби́мую пе́сенку о бе́лочке, собира́ющей оре́шки. Про́сто удиви́тельно, как они́ об э́том узна́ли.
Когда́ ко́нчился конце́рт, па́па сказа́л, что ему́ ну́жно сади́ться писа́ть отчёт, а я отпра́вился спать. Я уже́ лежа́л в посте́ли, когда́ ма́ма пришла́ пожела́ть мне споко́йной но́чи.
- Мам, посиди́ со мной, - попроси́л я.
- С удово́льствием, ми́лый, - сказа́ла она́ и се́ла на крова́ть.
В откры́тое окно́ свети́ла луна́, и бы́ло светло́ совсе́м, как днем. Я смотре́л на ма́мино лицо́ и ду́мал, кака́я она́ краси́вая и молода́я. Я поцелова́л её ру́ку, па́хнущую чем-то о́чень прия́тным и гру́стным.
- Ма́ма, - спроси́л я, - почему́ э́то за́пахи быва́ют гру́стные и весёлые?
- Не зна́ю, ми́лый, - отве́тила она́, - мне никогда́ не приходи́лось об э́том ду́мать. Мо́жет быть, про́сто ка́ждый за́пах вызыва́ет у нас каки́е-то воспомина́ния, гру́стные и́ли весёлые.
- Мо́жет быть, - сказа́л я.
Мне бы́ло о́чень хорошо́. Я вспомина́л проведённый день, са́мый лу́чший день в мое́й жи́зни, и ду́мал, что впереди́ ещё во́семьдесят де́вять таки́х дней.
- Ох, ма́ма, - сказа́л я, - кака́я замеча́тельная шту́ка жизнь и как не хо́чется умира́ть!
- Что ты, чи́жик? - сказа́ла она́. - Тебе́ ли говори́ть о сме́рти? У тебя́ впереди́ огро́мная жизнь.
Мне бы́ло её о́чень жа́лко: ещё на "Альбатро́се" но́чью я слы́шал, как они́ с па́пой говори́ли об э́той ужа́сной боле́зни, кото́рой па́па зарази́лся в ко́смосе, и о том, что всем нам оста́лось жить не бо́льше трёх ме́сяцев, е́сли за э́то вре́мя не найду́т спо́соба её лечи́ть. Ведь поэ́тому экипа́ж "Альбатро́са" был оде́т в скафа́ндры, а мы никуда́ не выходи́ли из каю́ты. И в океа́не, вероя́тно, нам нельзя́ купа́ться, потому́ что э́та боле́знь така́я зара́зная.
И всё же я поду́мал, что, когда́ лю́ди так лю́бят друг дру́га, ну́жно всегда́ говори́ть то́лько пра́вду.
- Не на́до, ма́мочка, дорога́я, - сказа́л я. - Ведь да́же, е́сли не найду́т спо́соба лечи́ть э́ту боле́знь...
- Найду́т, - ти́хо сказа́ла ма́ма. - Обяза́тельно найду́т. Мо́жешь быть в э́том соверше́нно уве́рен.
Après le dîner, nous avons regardé la télé. Il y avait la retransmission d’un concert, et le présentateur a dit que l’émission nous était dédiée. Maman a même rougi de plaisir, car elle est très fière que nous ayons un papa aussi célèbre.
Ils ont diffusé de super chansons, et une chanteuse a même chanté ma chanson préférée sur un écureuil ramassant des noix*. « C'est incroyable, me suis-je étonné, comment ont-ils su ? »
Quand le concert a été terminé, papa a dit qu'il devait écrire son rapport, alors je suis allé me coucher. J'étais déjà au lit quand maman est venue me souhaiter bonne nuit.
- Maman, reste un peu avec moi, lui ai-je demandé.
- Oui, mon petit cœur, m’a-t-elle répondu, avec plaisir. Et elle s’est assise sur le bord du lit.
La lune à travers la fenêtre ouverte brillait, et c’était comme en plein jour. J'ai regardé le visage de maman et j'ai pensé à quel point elle était jeune et belle. J'ai embrassé sa main, qui sentait quelque chose, quelque chose de très doux et de triste en même temps...
- Maman, ai-je demandé, pourquoi y a-t-il des parfums qui sont tristes et d’autres gais ?
- Je ne sais pas, mon cœur. Je n’y ai jamais pensé. Peut-être que pour chacun tout parfum évoque des souvenirs particuliers, tristes ou joyeux.
- Peut-être, ai-je répondu.
Je me sentais si bien. Je repensais à la journée que nous venions de passer, la plus belle journée de ma vie, et je me disais que nous avions encore quatre-vingt-neuf jours comme celui-ci à vivre.
- Oh, maman, que c’est merveilleux de vivre ! Oh, comme je ne veux pas mourir !
- Qu’est-ce qui te prend, mon poussin, de parler de la mort ? Tu as toute la vie devant toi !
J'avais tant de peine pour elle. A bord de ‘l'Albatros’, durant la nuit, j’avais entendu comment elle et papa discutaient de cette terrible maladie qu’il avait contractée dans l'espace. Ils disaient qu’il ne nous restait plus que trois mois à vivre si d’ici-là aucun traitement n’était découvert pour la soigner. C’était la raison pour laquelle tout l'équipage de "l'Albatros" avait revêtu des combinaisons étanches et que, durant la traversée, nous n’avions pu quitter notre cabine. Et c’est probablement aussi pourquoi il nous était interdit de nous baigner dans l’océan. Cette maladie est si contagieuse !
Et pourtant je me suis dit que quand des gens s'aiment autant les uns les autres, il faut toujours qu’ils se disent la vérité.
- Ne t’en fais pas, maman chérie, ai-je répondu. Et même s'ils ne trouvent pas le moyen de nous guérir...
- Ils trouveront, m’a-t-elle doucement assuré. Je te le jure, ils trouveront, ils trouveront, sois-en certain...
* Peut-être s’agit-il de la chanson : ‘Сидит белка на тележке...’(L'écureuil est assis sur un chariot…) ? Ecouter sur Youtube.Sources :
Deux versions du texte, légèrement différentes existent.
Lire (en russe) :
RoyalLib.com et Wysotsky.com.
